Ад · Круг VIII — Злые Щели
Песнь 21
О чём песнь
Путники всходят на следующий мост и с его вершины глядят в весьма темный пятый ров. Светские симонисты, люди, торговавшие гражданскими местами, и взяточники погружены здесь в кипящее смоляное озеро, по берегам которого взад и вперед бегают демоны, вооруженные крючьями. Пока поэты смотрят в ров, дьявол приносит на плечах сенатора из Лукки, кидает его в смолу и бежит за другими подобными. Черти, скрытые под мостом, подхватывают грешника крючьями и погружают его в кипяток. Виргилий из предосторожности приказывает Данту спрятаться за скалою, а сам переходит мост. Дьяволы кидаются на него с яростию; но Виргилий, укротив их, вызывает одного из их толпы для переговоров. Бес Злой-Хвост выходит с дерзостию; но, узнав о причине замогильного странствий поэтов, в ужасе роняет багор из рук. Тогда, по приказанию Виргилия, Данте выходит из своего убежища; демоны на него кидаются и один из них хочет разорвать его; но Злой-Хвост их удерживает. С притворною приветливостию он назначает поэтам провожатых, ложно объявив, что мост разрушен только в шестом рве, но что в следующем он невредим. Десять избранных в провожатые демонов, под предводительством Курчавой-Бороды, делают гримасу Злому-Хвосту.
Так с моста на мост шли мы, рассуждая
1. В пятом рве каются светские симонисты, люди, противозаконно торговавшие местами, раздававшие за деньги гражданския должности и всякого рода взяточники (barattieri). Они погружены в озеро кипящей смолы, из которого от времени до времени выплывают, желая прохладиться. Но демоны, бегающие по берегам и вооруженные крючьями, хватают выплывающих, сдирают с них кожу и опять кидают в озеро. -- "Как перед совестию убийц кровь насильственно ими убиенных выступает кровавою рекою (Ада XII, 17--48 и прим.); так сознание черных, во мраке совершенных дел опутывает души этих грешников липкою, черною, смоляною массой. Захотят ли они выплыть из среды, в которую погрузли, их грехи, их гнусное крючкотворство, воплощенное в толпу отвратительно страшных демонов, являются перед их очами, как Кентавры перед очами насилователей ближних (Ада XII, 56 и прим.), и тем с большею яростию и тем глубже погружают их в сознание своей греховности." Во времена народных несогласий класс гражданских чиновников обыкновенно отличается продажностию; а как продажен он был во времена Дантовы, видно из того, что поэт посвящает две целые песни этим грешникам. Копиш. Штрекфусс.
О том, чего в комедии своей
Не передам, и, с высоты взирая,
Другую щель увидели под ней
И тщетный плач услышали в провале
В глубокой мгле, ужасной для очей.
Как вар кипит зимою в арсенале
В Венеции, для смазки тех судов,
Что, обветшав, уж плыть не могут, дале:
Кто конопатит там корабль с боков,
Терпевших долго бурных волн напасти;
Кто новый чолн готовит из дубов;
Кто парус шьет, разорванный на части;
Кто у руля, кто рубит под кормой;
Кто тешет весла, кто свивает снасти:
Так, не огнем, но силой пресвятой
16. Не без значения смола в пятом рве растоплена не огнем, а силою божественной (per divina arte). Мы уже неоднократно говорили, что огонь у Данта есть символ божественного учения, света вечной любви и истины. "Грешники, здесь наказуемые, до того погрузли в черной грязи своей греховности, что никогда уже не могут видеть божественное: в нечистой среде своей, в кипящем смоляном озере, они чувствуют одну только силу огня, но проявления его в свете уже не видят. Огонь любви и истины уже для содомитов светил очень слабо." (Ада XV, 19 и примеч.)
Растоплена, смола там клокотала,
Отвсюду берег облепив корой.
Я в ров смотрел; но мгла в нем все скрывала :
Лишь хлябь, вздымая в след за валом вал,
То дулася, то ямой оседала.
Пока я пристально глядел в провал,--
Мой вождь, вскричав: "Смотри! смотри!" нежданно
Увлек меня оттоль, где я стоял.
Я побежал, как тот, кто видит странный
Предмет и глаз с него не сводит прочь;
Но, ужасом внезапным обуянный,
Бежит, не в силах страха превозмочь,
И видел я, как черный бес за нами,
Вдоль по утесу, мчался во всю мочь.
О, как ужасно он сверкал очами!
С какою злобой он бежал, стуча
Копытами и хлопая крылами!
Взвалив себе на острые плеча
И возле пят когтьми вцепившись в кости,
Он за ноги мчал грешника, крича:
"Вот анциан Святые Зиты! в гости
37. Зита, родом из Монте Саграто около Лукки, находясь в должности служанки в этом городе у некоего Фатинелли, отличалась своею благотворительностию и благочестием и, по смерти, причтена папою Николаем к лику свяых.-- Анциани (сенатор, старшина) св. Зиты означает стало быть старшину из Лукки. Древние комментаторы (Франческо де Бути) называют этого непоименованного грешника Мартино Боттало.
К вам, Злыя-Лапы, он пришел сюда!
38. Злыя-Лапы (Malebranche): так названа адская стража этого рва в намек на алчность здесь казнящихся грешников ; кажется, на каждом из мостов этого круга приставлена подобная стража.
В смолу его! а я для вашей злости
39-40. Отсюда видно, что Злым-Лапам дозволено выходить на свет и приносить оттуда грешников. Слич. Ада XXVII, 113.
Примчу других: там много их всегда!
Там каждый взяточник, кроме Бонтуры!
41. Очевидная ирония: Бонтуро Бонтури, из фамилии Дати, был именно один из самых продажных (archibarraterius, как говорит Бенвенуто да Имола) жителей города Лукки и отворил Пизанцам за деньги Пизанские ворота (di Porta di Pisa) 18 Ноябр. 1313 г. Подробнее о нем см. у Филалетеса. Die Hölle, р. 157.
Из нет за деньги там выходит да!"
42. Из всего этого видим, что жители Лукки особенно отличались своею продажностию. Annales Lucensis urbis, Vol. I. p. 320, говорят, что уже в 1225 г. многие луккские дворяне продали за деньги неприятелям замки, коими повелевали, и за то были отрешены от своих должностей.
Швырнув его, умчался бес понурый,
И никогда с такою быстротой *
За вором пес не гнался из конуры.
Тот в глубь нырнул и всплыл облит смолой;
А демоны из-под скалы висячей
Вскричали: "Здесь иконы нет святой!
48. Святая икона (il Sahto Volto), собственно древняя статуя Христа, отличной, кажется византийской работы. Она стоит в особенной небольшой капелле посреди собора в Лукке. О прибытии этой статуи из Иерусалима в Лукку существует преудивительная легенда, которую рассказывает Бенвенуто да Имола, прибавляя: Tu de hoc crede quod vis, quia non est de articulis fidei. Этот образ и поныне находится в большом уважении у Луккийцев. Диаволы, видя грешника, выплывшого из смолы скорчившимся и принявшим фигуру человека молящагося, с жестокою насмешкою намекают, что здесь уже не поможет ему никакое упование в чудотворный лик его города. Филалетес.
Не Серккьо здесь: тут плавают иначе!
49. Серккио, река, протекающая недалеко от Лукки.
Когда не хочешь наших крючьев злых,
Так не всплывай поверх смолы горячей!"
И сто багров в него всадили вмиг,
Вскричав: "Пляши, где вар сильней вскипает,
И, если можешь, надувай других!"
54. В подлин: Si che, se puoi, nascosamente accaffi -- намек на обыкновение этих грешников ловить в мутной воде.
Так поваренков повар заставляет
Крючками мясо погружать в котлы,
Когда оно поверх воды всплывает.
Тут добрый вождь сказал: "Пока во мгле
Они тебя еще не увидали,
Пойди, прижмись к той рухнувшей скале.
60. С грешниками этого рода необходима осторожность. Копиш.
И чем бы мне они не угрожали,
Не бойся: с ними я давно знаком;
Они и прежде в спор со мной вступали."
63. Намек на первое странствование Виргилия в аду (Ада IX, 22 и д.).
И через мост он перешел потом;
Когда ж достигнул до шестого брега,
Он им предстал с бестрепетным челом.
С той яростью, с той быстротою бега,
С какою мчатся псы на бедняка,
Что под окном вдруг попросил ночлега,--
Вмиг вылетел их рой из-под мостка,
Подняв багры; но он в святой защите
Вскричал: "Ни чья не тронь меня рука!
Пусть прежде, чем крючки в меня вонзите,
Один из вас пред мой предстанет лик;
Потом меня терзайте, как хотите."
"Ступай, Злой-Хвост!" тут подняли все крик,
И вышед Хвост (они ж за ним ни шагу),
И спрашивал: за чем он к ним проник?
"Проник ли б я, Злой-Хвост, в твою ватагу,
Когда бы мне," учитель мой в ответ:
"Не подали на подвиг сей отвагу
82, Рок благотворный и святой завет!
Пусти ж меня: так небесам угодно,
Чтоб здесь живой за мною шел во след."
Вмиг сокрушил он в дерзком гнев бесплодный,
85. Первое впечатление, произведенное Виргилием на демонов, равносильно тому, которое производит на какое нибудь уличенное во взяточничестве судебное место известный своим бескорыстием неподкупимый ревизор, уполномоченный правительством открыть и строго карать злоупотребления. Но этот страх, как мы видим, быстро проходит, и в подсудимых вскоре опять оживает надежда избавиться от уполномоченного силою, или хитростию. Штрекфусс.
Так, что багор он уронил к ногам,
Вскричав к другим: "Пусть он идет свободно!"
Тогда мой вождь: "О ты, который там,
Припав к скале, укрылся от насилий,
Иди теперь без трепета к врагам."
Я поспешил туда, где был Виргилий;
А дьяволы все бросились вперед,'
Как будто бы свой договор забыли.
Так (видел я) был устрашен народ,
94-96. Капрона, пизанская крепость, на берегу Арно. Жители Лукки, овладели ею; но вскоре, осажденные тосканскими Гвельфами, соединившимися с пизанскими изгнанниками по смерти графа Уголино, после 8 дневной осады принуждены были сдаться по недостатку воды (в Авгусге 1290 г.) на капитуляцию с условием пощады гарнизону. По повелению графа Гвидо де Монтефельтро, которому сдалась Капрона, все сдавшиеся были привязаны к канату и проведены до границы. Когда таким образом они проходили через лагерь, неприятель кричал: аррисеа! аррисса! (на виселицу их!), что естественно наводило страх на побежденных. Можно думать, что Данте был очевидцем этого события, которое он приводить для сравнения с своим страхом; ибо на 25 году он служил в войске Гвельфов, к партии которых принадлежал по своему происхождению (di nazzione), пока впоследствии политическия обстоятельства не склонили его более на сторону Гибеллинов.
Когда с условьем выйдя из Капроны,
Толпу врагов он встретил у ворот.
К вождю прижавшись, ждал я обороны
И не сводил очей с их страшных харь,
Где мог читать всю злость их без препоны.
Тогда один, поднявши свой косарь,
Сказал другим: "Ножем его.... хотите ль?" .
Другие: "Ладно! по спине ударь!"
Но бес, с которым говорил учитель,
Туда поспешно обратясь, сказал:
"Стой, Кутерьма! стой, дерзкий возмутитель!"
И нам потом: *3десь по уступам скал
Вам нет дороги: в страшном том провале
Весь раздробленный свод шестой упал.
Но если вы идти хотите дале,--
Чрез этот грот ступайте в мрачный ад:
Вблизи есть путь такой же, как вначале.
Уж тысяча и двести шестьдесят
112-114. Эта терцина есть самая важная для определения года и дня замогильного странствования Данта.
Шесть лет, поздней сего двумя часами,
Вчера свершилось, как здесь рухнул скат.
Отряд моих туда пошлю я с вами
Взглянуть: не всплыл ли кто там над смолой?
Идите с ними смелыми стопами..
Марш, Криволет, Давило и Борзой!"
118-123. Имена этих, равно и двух вышеупомянутых демонов, я старался заменять соответственными русскими, придерживаясь отчасти этимологического объяснения их значения, предложенного Ландино; и желал этим выразить тот фанастически-страшный характер этих существ, который так удивительно драматизировав в следующей песне. -- "Здесь надобно сказать, что все эти демоны, как заметил Шлегель, собственно не падшие ангелы, но фантастическия чудовища в человеческом образе, не имеющия впрочем в себе ничего человеческого, кроме хитрости и диких страстей, каковы гнев и мстительность. Они то же самое, что Минос, Цербер, Минотавр и др.: символы наказуемого порока и самой казни. Данте заимствует эти существа отвсюду, как из мира языческого, так и христианского, и пользуется всеми богатствами сказки и истории для олицетворения своих идей; но откуда бы ни почерпал он эти образы, он везде одушевляет их жизнию так, что его символы никогда не кажутся холодными, мертвыми алиегориями." Каннегиссер.
Он крикнул, ада огласив вертепы:
"Веди их, Черт с курчавой бородой!
Марш, марш, Драконье-Жало, Вихрь-Свирепый
И Вепрь-Клыкан и Душелов, злой дух,
И Адский-Сыч и Красный-Черт нелепый!
Кругом обшарьте пруд; а этих двух
Оберегайте до моста другого,
Что, уцелев, идет чрез этот круг."
127.-- "О ужас! вождь мой, что я вижу снова?
О, поспешим без спутников одни!
Коль знаешь путь, к чему вождя иного?
Когда ты мудр, как был ты искони;
То как не зришь, что зубы их скрежещут,
И что бровями нам грозят они?"
А вождь: "Не бойся! пусть глаза их блещут;
Пусть, как хотят, скрежещут их клыки:
От их угроз лишь грешники трепещут."
Плотиной, влево, двинулись полки;
Но прежде все, взглянув на воеводу,
Вмиг стиснули зубами языки,--
138. Этой гримасою диаволы дают знать Злому-Хвосту, что они смекнули обман, в который он вводить поэтов.
Строка 139 изъята цензурой издания