Ад · Круг VIII — Злые Щели
Песнь 20
О чём песнь
На дне четвертого рва Даете видит души прорицателей и чародеев: они повернуты лицами назад, борода у них упадает на плечи, слезы текут по спине; вперед они уже не видят и должны пятиться задом. При виде искажения человеческого образа, Данте плачет; но Виргилий укоряет его за скорбь перед судом Божиим. Он указывает ему на тень Амфиарая, поглощенного землею перед Фивами; на Терезия, волхва фивского; Аронте, этрусского птицегадателя; далее на тень Манто, дочери Терезия, при имени которой подробно говорит о происхождении родного своего города Мантуи; наконец, указав еще на тень Эврипилла, Михаила Скотта, Гвидо Бонатти, Асденте и других, Виргилий побуждает Данте спешить, ибо месяц уже закатился. Поэты идут далее.
Вновь должно петь о скорбях неутешных
И тем предмет двадцатой песне дать
Канзоны первой -- о погибших грешных.
3. Первое канзоною Данте называет первую часть своей поэмы -- Ад.
Уже вполне готов я был взирать
В открытый ров, где грешники, в кручине,
Должны слезами путь свой орошать.
И видел я, как в круглой той долине
Они в слезах свершают молча путь,
Как на земле творят литии ныне.
Склонив лице, чтоб глубже в ров взглянуть,
Я в страхе зрел, что шеи злой станицы
От подбородка свернуты по грудь.
У всех к плечам поворотились лицы,
Так, что, вперед смотреть утратив дар,
14-15. Некоторые комментаторы находили эту казнь слишком нискою в художественном отношении; но не говоря уже о пластичной верности, с которою она представлена, какой глубокий смысл она в себе заключает? Смысл этот следующий: если хочешь проникнуть в будущее, смотри на прошедшее. Прошедшее научает народы из истории, отдельные личности из их личной опытности. Только этим путем Бог позволил человеку (сколько вообще могут проникнуть во мрак времен его недальнозоркия очи) с некоторою вероятностию прозревать в будущее. Стремление же проникнуть в будущее всяким другим путем есть стремление неестественное. Те, которые увлечены таким стремлением, вместо того, чтоб идти вперед, идут назад и не видять того, что при естественном своем направлении они могли бы видеть под ногами. Штрекфусс.
Все пятились назад по дну темницы.
Не думаю, чтоб мозговой удар
16. В подлин.: parlasia (старинная флорент. форма от παραλύςις), паралич, следствие удара.
Мог причинить такия искаженья,
Каким подверглись те ведомцы чар.
Коль Бог тебе, читатель, дал из чтенья
Извлечь твой плод, то сам вообрази,
Без слез я мог ли видеть их мученья,
Когда увидел образ наш вблизи
Столь извращенным, что слеза, рекою
Струясь меж плеч, кропила их стези?
О! верь, я плакал, прислонясь рукою
К одной из скал; тогда мне мой глава:
"Уже ль и ты безумствуешь с толпою?
Лишь мертвая любовь в аду жива!
28. В подлин.: Qui vive la pietà, quand'e ben morta -- игра слов, которую невозможно передать на русский язык. Pietà (лат. pielas, греческ. εὐσέβια) объемлет собою понятие благоговейного страха ко всему божественному, или находящемуся под непосредственным покровом Божества, начиная от страха Господня до благоговейного почитания родителей, как представителей Божества, а также почитания несчаетия ближних -- сострадания. В французском языке отсюда возникло "piete", благочестие, и "pitié", сострадание; у Италиавцев и то и другое выражается одним словом. Согласно с этим, смысл этого стиха будет следующий: здесь в аду высшее благочестие (piete) и любовь к Богу умерщвляются, если мы предаемся благоговению (любви) нисшему, т. е. состраданию (pitié). Придерживаясь этого объяснения, предложенного Филалетесом, я употребил здесь слово "любовь" в вышеприведенном значении.
Преступник тот, кто скорбью неразумной
Зовет на суд законы Божества!
Взгляни же вверх, взгляни: вот тот безумный,
Что свергнуть в ад в виду Фиввнцев всех,
При криках их: "Куда из битвы шумной,
Амфиарай? куда стремишься в бег?"
34. Амфиарай, сын Оикла и Ипермнестры, прорицатель, один из семи царей, осаждавших Фивы. Зная час своей кончины, он вначале не хотел участвовать в этой осаде; но потом, убежденный своею женою Эрифилою, подкупленною Аргией, женою Этеокла, решился выйдти в сражение и, во время боя, был поглощен расступившеюся землею.
А он меж тем все падал в ад, доколе
Был схвачен тем, что судит каждый грех.
36. Т. е. к Миносу.
Смотри: из плеч он сделал грудь в неволе!
За то, что в даль пытливый взор стремил,
Идет назад, вперед не видя боли.
Вот и Терезий, тот, что изменил
40. Терезий, фивский волхв, ударив волшебным жезлом двух вместе свившихся змей, превратился в женщин; но потом, по прошествии семи лет, найдя тех же змей, превратился тем же способом в мужчину. Ovid. Metam. III.
Свой вид и пол, которым для замены
Он в женщину себя преобразил,
Но вслед за тем, для новой перемены,
Жезлом ударив свившихся двух змей,
Вновь получил все мужеские члены.
Спиной к нему -- этрурский чародей!
Средь Лунских гор, где рудокоп Каррары,
47. Аронт (Арунс), этрурский гадатель, по словам Дукана, предсказал Римлянам гражданскую войну и победу Цезаря. Лукан говорят, что он обитал deserta moenia Lucae, или, как другие читают, Lunae. Последний способ чтения был, повидимому, известен Данту: он под именем Luna разумел прежний город Luni, около устья Магры, по имени которого вся эта страна названа Луниджианою. Здесь поднимаются величественные горы, где ломают каррарский мрамор.
Жилец скалы, ломает камень в ней,
Жил в мраморной пещере грешник старый;
Оттоль он зрел лазурный звезд чертог
И зыбь морей, свершая злыя чары.
А эта тень, которая до ног
Спустила кос всклокоченную груду,
В ней скрывши грудь, чтоб видеть ты не мог,
Тень вещей Манто, что, прошед повсюду,
55. Манто, дочь Терезия, от коего научилась искусству гадания. По смерти отца, она покинула родной свой город Фивы, спасаясь от тиранства Креона, завладевшого Фивами по смерти Этеокла и Полиника, долго блуждала по земле и наконец поселилась в Италии, где от речного бога Тиберина родила Окна, основателя Мантуи. Алипранд, в своем Chronicon Mantuanum, называет ее основательницею Мантуи.
Там поселилась, где родился я.
56. Виргилий родился собственно не в Мантуе, но недалеко от нея в местечке Андес (Ада I, 68 и прим.); не смотря на это, он всегда считался Мантуанцем. Все эти подробности об основании Мантуи Данте приводит для того собственно, чтобы воздать честь любимому своему поэту.
Внимай: о ней повествовать я буду.
Когда покинул жизнь отец её
И вакхов град стонал под мощной дланью,
59. Фивы, родина Вакха
Она все в мире обошла края.
Есть озеро над италийской гранью,
У самых Альп, связующих Тироль
С Германией, Бенако по прозванью.
63. Нынешнее Гардское озеро Римляне называли Вепасии.
И тысяча и больше волн оттоль,
Меж Гарда и Комоники, чрез склоны
Пеннинских гор, сливаются в юдоль.
66. Пениннския горы -- Alpes poenat древних.
Тут место есть, где могут без препоны
67-69. Это место называется Prato della Fame, в З милях от Гарвьяно, где сходятся рубежи трех епархий. Леандро Альберти пишет: здесь могли бы три епископа, каждый стоя в своем владении, подать друг другу руду.
Три пастыря подать друг другу крест --
Из Брешии, от Трента и Вероны.
Хранит Пескьера, крепость этих мест,
70. Пескьера -- горное укрепление.
Меж Брешьи и Бергамо, доступ в горы,
Там, где страна покатее окрест.
Сюда бежит избыток вод, который
В себе вместить Бенако не могло,
И как поток, стремительный и скорый,
Шумит вдоль паств, и, лишь вступив в русло,
Уж Минчием зовется, мчась в раздолье
До стен Говерно, где впадает в По.
78. Говерно, крепость; ныне Говерноло.
Но вскоре, встретив на пути подолье,
Болотом топким ширится волна,
Тлетворный смрад рождая в водополье.
Сюда проникнув, страшная жена
Среди болот край видит запустелый
И, дикостью страны привлечена,
С толпою слуг, для чар науки смелой,
В ней остается, бросив смертный род,
И, кончив жизнь, здесь покидает тело.
Когда ж окрест рассеянный народ
Пришел за нею в дикий край, объятый
Со всех сторон трясинами болот,
Он град построил на костях проклятой,
И, без других гаданий, в память ей,
Дал имя Мантуи стране богатой.
Град множество вмещал в себе людей,
94-96. Когда графы Казалоди сделались властителями Мантуи; тогда Пинамонте де Буонакосси, один из знатнейших жителей города, видя, как народ ненавидит вельмож, уговорил простоватого графа Альберто Казалоди, управлявшого тогда городом, удалить на время некоторых из знатнейших лиц Мантуи, уверив его, что это единственный способ снискать навсегда благосклонность народа и упрочить свою власть. Как скоро легкомысленный граф на это согласился, хитрый Пинамонте, удаливший таким образом своих противников, захватил, при содействии народа, верховную власть, изгнал Казалоди и, чтобы вполне упрочить власть свою, умертвил остальных вельмож и сжег их домы. Спасшиеся никогда уже не возвращались, вследствие чего город значительно опустел.
Пока еще безумцу в обольщенье
Не сплел коварный Пинамонт сетей.
Так говорю, чтоб сам ты в заблужденье
97-99. Отсюда видно, что во времена Дантовы существовали различные мнения о происхождении Мантуи. Данте следует Виргилию, который, Aen. X, 198--201, рассказывает это же предание.
Не впал, когда родной моей стране
Начнут давать не то происхожденье."
А я: "Мой вождь, я убежден вполне
В твоих словах и речь других пред ними
Покажется погасшим углем мне.
Скажи ж мне кто достоин между сими
Идущими мой взор к себе привлечь?
Лишь к ним стремлюсь я мыслями своими."
А он мне: "Тот с брадой до смуглых плеч,--
В те дни, когда Эллады край богатый
Так оскудел людьми для грозных сечь,
Что колыбели не были лишь взяты,--
Был волхв и дал с Колхасом злой совет
Перерубить в Авлиде все канаты.
111. В своем послании к Кану Великому, которому посвящен Рай, Данте говорит: "Комедия отличается от трагедии по содержанию (in materia) тем, что трагедия вначале приятна и спокойна (admirabilii et quieta), под конец же или в развязке своей ужасна (foetida et boribilis). Точно так и.в способе выражения (in modo loquendi), различаются они между собою тем, что трагедия высока и торжественна (elate et sublime), комедия же ниска и смиренна (remisse et humiliter), при чем язык её простой (vulgare), каким говорят и женщины (in qua et mulierculae communicant)". Вот причина, почему Данте называет Энеиду трагедией, а свою поэму, писанную простым (италианским в отличие от латинского) языком -- комедия.
Он, Эврипил по имени, воспет
В стихах моей трагедии высокой,
В которую вникал ты столько лет.
А этот с ним, калека кривобокий --
115-117. Михаил Скотт, из Balweary, в Шотландии, врач и астролог императора Фридерика II, жил в средине XIII столетия и считался ученейшим человеком своего времени. Он написал комментарии на Аристотеля; писал также о философии, астрологии, алхимии, физиогномике и хиромантии. Еще до сих пор существует об этом чародее множество преданий в простом народе в южной Шотландии, где каждое сколько-нибудь значительное построение древности приписывается старому Михаилу, Уилльяму Уеллесу, или черту. Согласно с преданием, он погребен в знаменитом мельрозском аббатстве, а его сочинения, по тем же преданиям, хранятся частию в этом древнем монастыре, частию в его могиле (см. Walter Scott's Lay of the last minstrel, Canto II и прим.). Данте, по видимому, разделяет мнение своих современников о Михаиле Скотте, назвав его глубоким знатоком магии.
Михаил Скотт, который, точно, быль
Во лжи волшебных игр знаток глубокий.
С Бонатти здесь Асдент себя сгубил:
118. Гвидо Бонатти, из Форли, астролог графа Гвидо де Монтефельтро, написавший одно сочинение о своей науке. Асденте, сапожник из Пармы, прославившийся своими предсказаниями также во времена Фридерика II. Его приводит Данте в своем Convito как пример того, что известность и истинное благородство не всегда совмещаются в одном и том же лице.
Он кается теперь, хотя уж поздно,
За чем он с кожей дратву разлюбил.
Здесь множество волшебниц плачет слезно:
Забыв иглу, веретено и чолн,
Они на зельях волхвовали грозно.
Но в путь! уж грани эмисфер и волн
124. Простой народ в Италии думал, что темные пятна на луне представляют Каина с связкою терний на спине -- вероятно намек на жертву, принесенную Каином Богу от плодов земли и отвергнутую Богом. Это поверие о темных пятнах на луне опровергнуто Дантом как сказка (Рая II, 36).-- Захождение месяца, который за день перед тем был полн, означает утро, именно утро, второго дня замогильного странствия. Обе эмисферы означают восточное и западное полушария, коим границею служит Атлантическое море позади Испании (город Сивилья (у Данта Sibilia) принимается здесь вместо всей Испании). По вычислению астрономов, если за начало замогильного странствия принять 9 Апреля, выходит, что теперь половина восьмого часа утра; а если 6 Апреля, то около 9 часов; если же принять 25 Марта за первый день Дантова странствия, то нельзя получить никаких верных результатов. См. у Филалетеса. Die Hölle, р. 151.
Коснулся с терном Каин за Сивиллой.
Еще вчера, в ночи, был месяц полн;
Ты не забыл, что он сквозь лес унылый
127-129. Мерцание месяца, слабый свет человеческой мудрости, служило Данту путеводным светом, при помощи которого он достиг через темный лес человеческих заблуждений к подошвам холма, к началу спасения. (Ада I, 14 и примеч.).
Тебе не раз светил в ночном пути
И прогонял из сердца страх постылый."
Так говоря, он продолжал идти.