Песнь 20

1-12. "Сравнение состоит в том, что как за единственным блеском солнца следует многоразличный блеск звезд, так за единственным гласом орла следуют песнопенья отдельных душ. Андре о ли.

1. "Тот", т. е. солнце, от которого, по тогдашним понятиям, заимствовали свет все звезды. Convivio II, 14: "Del suo lume tutte le altre stelle s'infonnano").

8. "Символ мира", т. e. орел, как знамя Рима, повелителя всего мира, "и его вождей", т. е. императоров, согласно с теорией Данте о всемирной монархии.

12. "Иссякшая из памяти моей", в подлиннике: Da mi memoria labili e caduci, как у Виргилия, Эклога I, 63: "Nostro il lins labatur pectore voltus"

13. В подлиннике: О dolce amor, che di riso t'ammanti, о сладчайшая любовь, облекающаяся улыбкою как ризою. Исая. CIII, 2: "Ты одеваешься светом, как ризою.

14. "В искрах огневых" -- в праведниках, из которых слагается образ орла.-- В некоторых кодексах вместо обыкновенных favilli (искры, употреблено flailli, от латинского слова flare и, по Бланку, означает музыкальный инструмент, род небольшой флейты.

15. "Дыханьем дум святых", в подлиннике: spirto sol di pensier santi -- дух христианской мудрости". Копиш.

16-18. Смысл: Как скоро праведники, составляющие как бы венец из драгоценных камней, украшающий шестую планету (Юпитер), прекратили свое пение, звучавшее, как благовест ангельских колоколов небесных. Флейдерер.

19-20. "Дивное, поэтическое сравнение! В нем Данте с изумительной фантазией наглядно показывает, каким образом с прекращеньем пения устами каждого отдельного духа орел снова, как одно целое, начинает свое песнопение. Флейдерер. Уподобление рокоту воды, падающей с камня на камень, изображает смешанную вначале речь всех этих душ, прежде чем она примет определенную форму в гортани орла,-- сравнение, часто употребляемое в Св. Писании: Иезек. XLIII, 2: "И глас Его -- как шум вод многих". Апокал. 1, 15: "И голос Его, как шум вод многих". Там же XIV, 2: "II услышал я голос с неба, как шум от множества вод".

22-27. Первоначальное сравнение продолжается: глухой гул многих голосов, дойдя до гортани орла, превращается в членораздельные и понятные для слуха звуки, как в шейке цитры, под влиянием пальцев играющого на ней, или как в отверстии свирели, то закрываемом, то открываемом пальцами, звуки получают тон и модуляцию.

25-30. "Орел также предупреждает здесь желание Данте узнать имена отдельных праведников, составивших этот символ империи, причем все что говорить ему орел, поэт запечатлевает, как бы записывает, в своем сердце". Филалет.

31-33. "В тот орган мой", т. е. в мой глаз. "По общему мнению, орел может смотреть на солнце;-- мнение это основывается на особенностях строения глаза у птиц, имеющого третье, внутреннее веко (membrum nictitans), защищающее глаз от солнечных лучей, или, точнее, ослабляющее яркость, этих лучей, подобно темноцветному стеклу. У больших птиц, напр. у орлов эта мигательная перепонка особенно заметна, почему об орлах и сложилось указанное мнение". Филалет.

34. Для лучшого уразумения того, как праведные распределены в глазу орла, приводим следующий чертеж: Данте видит здесь голову орла не en-face, а в профиль, подобно тому, как изображался императорский орел на римских знаменах, поэтому к нему обращен только один глаз орла, и здесь перечисляются души праведных. помещенные лишь в одном глазу. Ломбарди.

36. Т. е. эти души, которыми блещет глаз орла, суть самые знаменитые из сонма, составившого весь образ.

37-39. Царь Давид, певец Св. Духа (il cantor dello Spirito Santo), перенесший скинию завета сперва в дом Аминодава, на холме, потом в дом Овед-Эдома Гиттеянина, наконец в Иерусалим. Сл. II Сам. (II Царств) VI. 1 17; Паралип. XIII, 1--14; XV, 1--XVI, 1.

40-42. "Здесь видит он" (слова эти и в подлиннике повторяются шесть раз, ora conosce), т. е. в какой мере его псалмы, собственные его создания, возникли в его сердце по внушению веры его в Св. Духа, в такой мере вознаграждены дела его веры. Флейдерер.

43-48. Римский император Траян, оказавший правосудие вдове, у которой был умерщвлен сын. Сл. Чистил. X, 73--93, где в примечании рассказана эта легенда. Ниже, в ст. 106 и след. этой песни, упоминается, о легенде, в которую верили все современники Данте, будто душа Траяна молитвами папы Григория Великого, тронутого его добрыми и праведными делами, была извлечена из ада, куда, как душа язычника, она была ввергнута после смерти, и снова вложена в его тело, и что Траян в течение этой второй краткой жизни на земле стал христианином. Потому здесь и сказано, что Траян знает по собственному опыту, сколь горька и мучительна "та жизнь" (в Аду, ст. 47) и сколь сладостна "эта", т. е. райская.

49-51. Благочестивый царь иудейский Езекия, которому во время болезни его возвещена была пророком Исаией близкая кончина, но, вследствие чистосердечного, слезного его раскаяния в грехах, жизнь продлена потом еще на 15 лет (Сл. II, IV) Царств XX, 1--11; II Паралип. XXXII, 24; Исайн. XXXVIII, 1--22.-- "То", т. е. смерть.

52-54. "Суда утес", т. е. твердое решение божественной воли: теперь Езекия видит, что божественный суд, снисходя к молитвам людей, если и откладывает на завтра то, что назначалось на нынешний день, то вследствие этого не меняется суд его.

55-57. "Другой", следующий по направлению брови глаза,-- император Константин Великий. Согласно с легендой (Donatio Constantin!), константин подарил Рим папе из благоговения к Церкви и сам удалился в Византию, где основал новую столицу Римской империи, названную Константинополем, или, говоря словами орла, принял и заставил символ империи принять имя Грека (si fece greco),T.e. основал Греческую империю. Сл. Ада XIX, 115 и слл.; XXVII 94 и след. Рая VI, 1 и след.-- Намерение при этом было доброе, но плоды вышли вредные (Sotto buona intenzion che fe'mal frutto), ибо с удалением императора из Рима последовало разделение империи, раздробление Италии между многими мелкими властителями и бесконечные войны между ними.-- "O felicem populum, о Ausoniam te gloriosam, si vel numquam infirmator ille imperii tui natusfuisset,vel numquam sua pia intentio ipsum fefellisset!"Данте, De Monar. II, 13.

58-59. Фома А к и н. решает вопрос о том, можно ли вменять внешнему действию хорошия или дурные его последствия, в том смысле, что непредвиденное последствие, если оно было случайное или необыкновенное (per ассиdens aut in paucioribus), не может иметь значения при оценке этого действия. Sum. theol. I2, 20, 5.

60. T. e. отделением власти императорской от папской способствовал возникновению партий гибеллинов и гвельфов, раздоры которых повели к гражданским войнам.

61-63. Вильгельм II, сицилийский король из нормандского рода, прозванный Добрым (Gulielmus Bonus), родился в 1152 и умер в 1189. Оставшись после смерти своего отца Вильгельма I Злого 14-летним мальчиком, он, однако, не взирая на разные неблагоприятные обстоятельства, быстро установил порядок, мир и правосудие. В продолжение своего царствования он покровительствовал Церкви, употреблял несметные богатства, собранные отцом его, на благочестивые дела, между прочим на постройку великолепного храма в Монреале в Сицилии; помогал папе Александру III против императора Фридриха I Барбароссы и выдал из политических целей тетку свою и наследницу Констанцу (Чистил. III, 113; Рая III, 118; IV, 98) за Генриха Гогенштауфена. Смерть его искренно оплакивали даже во время Данте (следовательно 109 лет спустя) его подданные, чему содействовала, может быть, и неизвестность относительно наследования престола после его кончины. Филалет приводит конец народной песни, выражающей скорбь о его кончине: Rex Gulielmus abiit, obiit, Rex ille magnificus, pacificus, Cuius vita placuit Deo et liominibus, Ejus semper spiritus Deo vivat coelitus. На могиле его была простая надпись: "Hic situs ost bonus rex Gulielmus".

62-63. "Край", т. е. Сицилия. В ст. 63 в подлиннике упомянуты Carlo и Federico, т. е. Карл II Анжуйский, хромец Иерусалимский (Чистил. XX, 79 примеч.; Рая XIX, 127 примеч.) и Фридрих II, сын Петра Арагонского (Чистил. VII, 119 примеч.; Рая XIX, 131 примеч.). Смысл: Сицилийцы оплакивают умершого за его доброту и правосудие и проливают слезы от неправосудия и тиранства живых. "La Sicilia piangeva d'aver perduto Guglielmo; e piangeva aitresi, perché Carlo e Federigo non inorivano mai". Ces.

67-69. Троянец Рифей или Рипей, о котором говорит Виргилий, Энеиды II, 426, 427: .... Пал тож и Рифей, справедливейший самый, Бывший средь Тевкров один и надежнейший правды блюститель. Перев. А. Фета. Рифей -- личность совершенно неизвестная, избранная Данте, может быть, для того, чтобы на основании такой высокой похвалы, возданной ему Виргилием, он тем свободнее мог высказать по поводу его глубокомысленную идею, -- именно ту, что благость Господня может спасти и добродетельных язычников. Не имел ли при этом Данте в виду слова Нового Завета, именно Деяния Апост. X, 34, 35: "Истинно познай), что Бои нелицеприятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему".

70-72. "В бездне сей", т. е. в бездне божественной благости. Хотя души праведных гораздо более смертных прозревают в ней, однако ноне далеко не видят дна всей благости Господней.-- Блаж. Августин. Semi. 38, De verb. Dom.: "Attingere aliquantulum mente Deum magna béatitude est; comparehendere autem omnino iinpossibile".

73-75. Дивное сравнение! Английский писатель Лэндор, Pentameron. p. 92, говорит: "All the verses that ever were written on the nightingale are scarcely worth the beautiful triad of this divine poet on the lark. In the first of them, do not you see the twinkling of her wings against the sky? As often as I repeat them, my ear is satisfied, my heart (like hers) contented".

76-78. Эта терцина различно толкуется комментаторами. Буквальный смысл: В таком виде находился, как мне казалось, символ оттиска (imprentа) предвечной радости (piacere), по желанию которой каждая вещь становится тем, что она есть. По Филалету, оттиск вечной радости или вечного благоволения есть монархия в идеальном смысле Данте,-- монархия делающая все человечество наиболее подобным Самому Богу и Его наисовершеннейшему творению -- небу. Символ же монархии -- орел.

79-81. Смысл: мое изумление, хотя и не выраженное словами, было так очевидно для орла, как цвет различим под стеклом; тем не менее я не мог выждать, пока он начнет речь ко мне, и у меня невольно вырвался вопрос: "Что это? Как могли язычники Траян и Рифей сделаться праведниками?"

84. Все небо, полное светлых духов, радуется, что ответом своим может удовлетворить желание Данте.

88-90. Т. е. ты веришь словам моим, но еще не понимаешь их. "Это напоминает знаменитые словаблаи. Августина: "credo ut intelligam". Человек, может приобресть милость силою, т. е. силою любви и надежды. Силою молитв Григория, Траян был возвращен к жизни и уверовал во Христа; Рифей уверовал во Христа грядущого и был спасен верой, надеждой и любовью." Скартаццини.

94-99. "Regnum coelorum", т. е. царствие небесное. Ср. Матф. XI, 12: "От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его"; также Луки XVI, 16: "Закон и пророки до Иоанна: с сего времени Царствие Божие благовествуется и всякий усилием входит в него". Данте здесь разумеет: царство небесное уступает (cede) любви и надежде человеческой, которые побеждают волю Божию, но не преизбытком своей силы, а тем, что сама воля Божия хочет быть побежденною.

100. "Огнь" (в подлиннике vita, жизнь) "первый" (в брови), т. е. Траян, ст. 43 и след.; пятый -- Рифей, ст. 67--69.

103-104. "Если, согласно с учением Фомы Аквинского, и для язычников несовершенно закрыта дверь в спасенью, то все-таки с непременным условием, чтобы и они уверовали, хотя, как было выше сказано, для этого достаточно одной веры тайной (fides implicita)." Филалет.

105. В подлиннике: Quel de'passuri, e quel de' passi piedi. Рифей жил до Христа, Траян после Христа, следовательно Рифей уверовал в грядущого, Траян -- в уже пришедшого Христа, или, говоря применительно к тексту, во Христа, долженствовавшого быть пригвожденным, и во Христа, уже пригвожденного ко кресту.

106. Т. е. император Траян. О легенде освобождения Траяна из ада, "где ничего нет доброго" (ubi nulla est redemptio), см. Чистил. X, 75 и след. Данте воспользовался этой легендой о Траяне и папе Григории для того, чтобы показать, что и язычники могут получить спасенье по заслугам и заступничеству других праведных. Данте держался этой легенды потому, что она была в общем ходу в его время, и даже Фома Аквинский не сомневался в её истине. См. Sum. Theol. III, suppl. 71, 5.

107. "Где ничего нет доброго"; в подлиннике: u'non si riede Giammai a buon valer -- где никогда не возвращаются к доброй воле.

108. "Живых надежд" -- чьих, комментаторы не согласны; по мнению Бути, здесь должно разуметь надежды Траяна во Христа (но в аду нет надежд); по другим, Оттимо, Ланди но, Бенвенуто Рамбалди, и пр., здесь подразумевается Григорий, питавший такую надежду в милосердие Божие, что умолил призвать к жизни Траяна, уже умершого.

118. "Другой же дух", т. е. Рифей.

119. "Из бездн такого тока", в подлиннике: da si profonda Fontana, источника, т. e. Божьего милосердия, или Самого Бога (Оттимо), или промысла Божия (Бути), предопределяющого, кому следует быть спасенным и кому осужденным, при чем никто не может исследовать причин Его, или, придерживаясь метафоры поэта, "первых волн", истекающих из этого бездонного источника.

122. Благодать возблагодать (di grazia in grazia), как в Евангелии от Иоанна I, 16: "И от исполнения его мы вси прияхом и благодать возблагодать" (в русском переводе: благодать на благодать).

126. "Все это вымысел нашего автора, как может понять каждый мыслящий читатель", говорить Бути.-- "Не без умысла называет здесь поэт двух язычников, которые не только не были врагами, но даже охранителями Римской империи и римского права. Каждый правосудный должен быть, по Данте, гражданином светского и духовного Рима, так как и светский и духовный Рим установлены Самим Богом". Копиш.

127-129. Т. е. от Веры, Надежды и Любви, которых Данте видел у правого колеса Колесницы Церкви (Чистил. XXIX, 121 и след.). Эти три добродетели заменили для Рифея крещение задолго до установления этого таинства. (От разрушения Трои до явления Христа считают 1184 г.). Таким образом поэт применяет к спасенью этого язычника так называемую теорию baptismus poenitentiae, о котором Фома Акв. говорить: "Adult is subveniri pulest per solum baptismi desiderium". Sum. Theol. III, 68, 3.

130-132. "О предызбранье Божье!" в подлиннике: О predestinazion,-- о предопределение.-- Слово "предопределение" здесь не должно смешивать с обычным значением этого слова, так как Данте не признает такого предопределения, как мы видели в Рая XVII, 40--42.-- Пьетро Данте припоминает выражение блаж. Августина, в его толковании на Иоанна: "Quare Deus aliquos praedestinavit, aliquos improbavit, non est dare rationem, nisi quod Deus voluit".-- "Поэт здесь, очевидно, придерживается этого толкования блаж. Августина, по которому Бог по Своей воле избирает тех, кого Он предназначает к блаженству, и затем Своей благостью обращает их к Себе: толкование, которое в сущности мало отличается от предопределения, как оно понимается вообще". Ноттер.

133-135. Орел заканчивает свое слово выводом, что предопределение -- такая пучина, в которую не может проникнуть взор ни одного смертного, и на основании этого дает совет не судить о будущей судьбе души человеческой. Таким же советом заканчивается XIII песнь Рая. Поэт вместе с тем завершает здесь начатое еще в предыдущей песни рассмотрение вопроса о возможности небесного блаженства и для не-христиан истинно-христианским кротким советом -- никого не осуждать, так как никто не знает таинственно-дивных путей Господних, при чем, однако ж, остается в силе, как условие для будущого блаженства, необходимость веры во Христа. О том же, что и праведники не могут прозреть тайны предопределения, см. прим. к ст. 70--72. Филалет.

139. Символом божественного царства, т. е. орлом.