Ад · Круг VIII — Злые Щели
Песнь 30
О чём песнь
Далее Данте видит тени двух подделывателей чужой личности, людей, разыгравших чужую роль с целию обмана: они одержимы исступлением. Одна из них, тень древней Мирры, пробегает мимо; другая, Джианни Скикки, набегает на алхимика Капоккио, хватает его за горло зубами и волочит по дну рва. За тем очам поэта представляется тень мастера Адама, делателя фальшивой монеты, страждущого жестокой водянкой. Он повествует Данту о своем преступлении и называет по имени двух рядом с ним лежащих грешников, одержимых гнилой горячкой: жену Пентефрия, оклеветавшую Иосифа, и грека Синона. Последний, оскорбленный обидным намеком мастера Адама, бьет его по животу, а этот отвечает ему по уху, от чего возникают у них ссора и взаимные обвинения в том, кто кого грешнее. Данте, заслушавшийся их речей, получает строгий выговор от Виргилия и со стыдом удаляется оттуда.
В тот век, когда, прогневана Семелой
1-3. Кадм имел четырех дочерей от Гермионы: Семелу, Агаву, Автоною и Ино. От Юпитера родила Семела Бахуса. Юнона, раздраженная неверностию Зевса, возненавидела все кадмово племя в Фивах до того, что многократно изливала на него свое мщение. Прежде всего она погубила Семеду, побудив ее просить Юпитера явиться к ней в громе и молнии. На пиршестве Бахуса она навела такое исступление на прочих дочерей Кадма, что они, приняв сына Агавы за вепря, умертвили его. Она выслала к Ино и мужу её Атамасу фурию Тизифону, которая до того помрачила в них рассудок, что Атамас одного из своих сыновей, Леарха, раздробил о камень, а с другим, Меликертом, Ино кинулась в море, где, по просьбе Венеры, Нептун превратил их в морских богов: Ино в Левкатею, Меликерта в Палемона. Наконец и сам Кадм с своей женою был превращен в змей.
На племя Фив, Юнона столько раз
Его губила в злобе закоснелой,--
Так обезумел лютый Атамас,
4-12. Подражание Овидию. Metam. IV, 371 et seq.
Что, чад своих узрев в руках супруги,
Вскричал рабам, от бешенства ярясь:
"Расставим сети здесь у брода, други,
Чтоб львицу с львятами поймать в сетях!"
Потом, Леарха вырвав у подруги,
И, злобно сжав в безжалостных когтях,
Разбил его о груду скал с размаха;
С другой же ношей мать спаслась в волнах.
Или когда унизил рок до праха
13-20. Когда, по взятии Трои, суда Греков стояли на якоре у берегов фракийских, тень Ахиллеса потребовала принесения ему в жертву Поликсены, дочери Приама и Гекубы; по совершении жертвоприношения, труп её отдали несчастной матери. Но это было только началом её бедствий: в то время, когда она шла к морскому берегу за водою для омовения ран дочери, внезапно увидела она труп Полидора, единого оставшагося у ней сына: желая спасти Полидора, она поручила его Полимнестору, царю фракийскому; но коварный царь, подкупленный Греками, умертвил Полидора и бросил труп его на взморье. Тогда Гекуба, вдруг обезумев, кинулась с толпою Троянок на Полимнестора и, превращенная в псицу, вырвала у него глаза. Ovid. Metam. XIII, 400 et seq.
Величье Трои в брани роковой
И с царством царь погиб в годину страха,
Гекуба, мать, убитая тоской,
Вотще с врагом за Поликсену споря
И Полидоров видя труп нагой,
Повергнутый на шумном бреге моря,
Вдруг обезумела, как пес завыв:
Так ум её расстроился от горя!
Но никого ни в Трое, ни средь Фив,
Во время оно до такого гнева
Не доводил безумия порыв,
Как здесь, я видел, две души на лево,
Нагия, мчались, грешников грызя,
Как две свинья, бежавшия из хлева.
Одна из них, в Капоккио вонзя
Под горлом зубы, повлекла злодея,
По камням дна терзая и разя"
Тут Аретинец, в ужасе бледнья,
31. Другой алхимик -- Гриффолино из Ареццо (Ада XXIX, 109 и прим.).
Сказал: "То Скикки! зол, неукротим,
32. Флорентинец Джианни Скикки славился уменьем изменят черты своего лица и принимать желаемую физиогномию. Комментаторы рассказывают, что Симоне Донати убил своего дядю Вуозо Донати (того самого, которого мы видели выше (Ада XXV, 141 и пр.), за то, что тот завещал не в его пользу свое огромное имение, нажитое самыми беззаконными средствами. Симоне уговорился с Скикки составить подложное завещание: для того спрятали труп Буозо, и в постель на его место подожили Скикки, которые так хорошо разыграл роль покойника и подражал его голосу, что совершенно обманул свидетелей и нотариуса. Таким образом была составлена и подписана духовная вместо настоящей, отдававшей все имущество Буозо в пользу монастырей. За это Скикки получил кобылицу, стоившую 10,000 флоринов. Пиетро ди Данте.
Он нас грызет, безумной тенью вея."
--"О если хочешь, чтоб бегущий с ним
В тебя не мог" я рек "зубами впиться,
Скажи: кто он, пока еще он зрим!" --
Я он в ответ: "То дух преступный мчится,
Дух Мирры древней, вздумавшей с отцем
38-41. Мирра, дочь Цинира, царя пафосского. О преступной её любви см. в Мифология. Проклятая отцем своим, она бежала в Аранию, родила там Адониса и так долго оплакивала свое преступление, что наконец боги, сострадая ей, превратили её в бальзамическое дерево -- мирру.
Не должною любовью насладиться.
К отцу явившись в образе чужом,
С ним предалась она любви греховной!
Бегущий с ней подобен ей во всем:
Честь табуна прияв ценой условной,
Он род Донати взялся разыграть .
И приложил печать к его духовной."
Когда умчались два безумца вспять,
Я отвратил от них глаза со смутой
И стад других проклятых созерцать.
Гляжу: один сидит, как лютня, вздутый,
49-51. Этот грешник страдает водяною: живот его, необыкновенно растянутый жидкостию в сравнение с верхней частью тела, придает ему вид лютни (инструмента, имеющого тонкую шейку и толстый корпус), если вообразим, что у грешника отняты бедра.
Когда б отнять у грешника долой
Ту часть, где бедра у людей примкнуты.
От тягостной болезни водяной --
Которая, член искажая каждый,
Лик иссушает, вздув живот горой,--
Не мог он губ сомкнуть хотя б однажды,
Как чахнущий, которого уста
Иссохшия разверзлися от жажды.
"О вы, которых в страшные места
Ведет не казнь (а почему, не знаю!)"
59-54. В водяной болезни водянистая част крови, от неправильного её обращения, выделяется как под кожу, так и в различные полости, преимущественно в живот: от потери воды из крови происходит сильная жажда, а от дурного питания -- худоба тела, особенно лица.
Сказал он нам: "взгляните вы сюда!
Маэстр Адам, как я томлюсь, страдаю!
61. Мастер (маэстро) Адам из Брешии, чеканщик монеты, по наущению графов Ромены: Гвидо, Алессандро и Агинольфо (см. ст. 76 -- 77), подделывал флорентинския монеты флорины . Подлог вскоре был открыт, и мастера Адама сожгли живого на дороге между Флоренциею и Роменой. Еще до сих пор показывают место, где это случилось: его называют Macia del uomo (костер мертвого человека), куда каждый прохожий обыкновенно кидает камень. Троиа (Veltro allegorico, p. 35).
Живой имел я все, чего желал,
Ах! здесь одной лишь капли вод желаю!
Ручьи, что в Арно катятся со скал
По зелени пригорков Казентина,
65. Казентино, вершина долина Арно, выше Ареццо, орошаемая множеством горных ручьев.
Где так игрив, так светел их кристалл,--
Всегда передо мной, а вот причина,
Почто мне лик, сильней недугов всех,
Так иссушает тех ручьев картина.
Суд праведный, карающий мой грех,
70. Воспоминание о прекрасной Италии, в которой' он грешил так позорно, увеличивает его мучение; богатства, приобретенные подлогом, исчезли; душа его вечно томится и жаждет, хотя и кажется пресыщенною нечистыми соками. Копиш.
Край, где грешил я, мне затем представил,
Чтоб беспрестанно я вздыхал как мех.
Вон там Роменя, град, где я подбавил
Худой состав в крестителеву смесь:
74. Во Флоренции чеканились с 1252 г. превосходные золотые монеты флорины (впоследствии называвшияся zecchini) с изображением, с одной стороны, головы Иоанна Крестителя, с другой -- лилии. Вес их равнялся 1/2 унции, а проба 24 каратам (см. ниже), т. е. они были без всякой примеси. флорентинцы так гордились ими, что всякую их подделку наказывали как величайшее преступление. Филалетес.
За то в огне я тело там оставил.
Но если б Гвид, иль Александр был здесь,
Или их брать: чтоб знать, как он наказан,
77. Братья Гвидо, Алессандро и Агинольфо, упомянутые выше графы Ромевы, были дети графа Гвидо, внука добдрдетельной Гвальдрады (Ада XVI, 37--39 и прим.). Некоторые вместо Агинольфо принимают четвертого их брата: епископа Бандино или Альдобрандино из Ареццо.
Я отдал бы источник Бранды весь.
78. Фонте Бранда -- так называется прекрасно украшенный и обильный водою источник около Сиенны.
Один ужь здесь, коль верить я обязан
Тому, что Скикки мне твердил в бреду;
Но что мне в том? я по ногам здесь связан!
Будь легок я хоть столько на ходу,
Что во сто лет прошел бы дюйм, не боле,
То и тогда б пошел я в путь в аду
В толпе больных искать его на воле,
Хотя кругом в двенадцать миль больших
86. В подлин.: одиннадцать миль. Это место, а также другое выше (Ада XXIX, 8), послужили, как было сказано, данными для вычисления размеров колодезя и всего 8 круга вообще и каждого рва в отдельности. См. Филалетеса Die Hölle, р. 251.
И поперег в полмилю это поле.
В семью такую я попал за них;
По просьбе их, я меди три карата
89. Карат означает 24 долю: потому флорины, выбитые мастером Адамом, содержади в себе только 21 долю золота и 8 примееч.
Вмешал в состав флоринов золотых."
И я: "Кто ж эти два твоя собрата
91-93. Эти два горячечные так же пластично изображены, как и больной, одержимый водянкою: они как-будто сейчас взяты из италиянских гошпиталей, которые вероятно часто посещал Данте. Когда освежают постель, в которой, обливаясь потом, лежит больной лихорадкою: тогда чем сильнее был пароксизм, тем обильнее поднимается с больного пар, обыкновенно противного запаха: эту картину нельзя ни с чем сравнить там хорошо, как с паром, сгущающимся около мокрой руки, поднятой в сильный мороз на воздух. Филалетес.
Лежат на право близ тебя, дымясь,
Как мокрая рука, в мороз подъята?
-- "Я их нашел, низвергшись в эту грязь;"
Он отвечал: "с тех пор лежат безгласно
И будут в век лежать, не шевелясь.
Одной Иосиф обвинен напрасно;
97. Жена египетского царедворца Пентефрия.
Другой из Трои лживый грек Синон:
98. Синон, беглый грек, убедил Троян ввесть деревянного коня в Трою (Ада XXVI, 55--64 и пр.).
В гнилой горячке так смердят ужасно." --
Тут гордый грек -- был видно оскорблен
Постыдным именем -- в тугое брюхо
Его ударил кулаком, и звон
Как барабан оно издало глухо;
А мастр Адам, ожесточась от мук,
Хватил его рукой не легче в ухо,
Сказав: "Пускай лишил меня недуг
Движенья ног; но знай, на службу эту
Еще никто не приковал мне рук."
109.-- "Не так проворен ты казался свету,
Идя в огонь;" сказал Синон в ответ:
110. Т. е. на костер, на котором был сожжен мастер Адам (см. выше 61 и прим.)
"За то проворней выбивал монету."
А тот ему: "Ты прав, в том слова нет;
Но так ли прав ты был, когда Трояне
Тебя просиди им подать совет?"
-- "Я лгал в словах, а ты солгал в чекане;"
Сказал Синон: "один лишь грех на мне;
С тобой же вряд сравнится бес в обмане." --
"Эй, вероломец! вспомни о коне!
Весь мир узнал обман твой пресловутый;"
Сказал брюхан: "казнись за то вдвойне!"
Но грек: "А ты казнися жаждой лютой,
Пока язык твой треснет и живот,
Водою тухлой как гора раздутый!"
Тогда монетчик: "Разорви ж ты рот
За злую речь! пуст я раздут водою*
Пусть жаждою томлюсь я круглый год, '
За то в жару с больной ты головою!
А чтоб лизнуть Нарциссова стекла
128. Самолюбивый Нарцисс, беспрестанно любовавшийся своим отражением в зеркале воды, был превращен в ручей. Стало быть, стеклом (зеркалом) Нарцисса назван здесь в насмешку ручей, из коюторого верно бы не отказался напиться Синон, если бы его позвали.
Вряд остановка будет за тобою." --
Их злая брань весь ум мои завлекла;
Но тут поэт: "Смотри, еще не много --
И между нас посеется вражда."
И я, услышав глас поэта строгий,
Спешил к нему с таким в лице стыдом,
Что и досель смущаюсь дум тревогой.
Как человек, томимый страшным сном,
Во сне желает, чтобы сном остался
Внезапный страх, смутивший сердце в нем:
Так без речей в смущеньи я терялся,
Желая извиниться, и, того
Не замечая, молча извинялся.
141. Т. е. моим смущением.
Но вождь: "Проступок больший твоего
И меньшею стыдливостью смывают:
Смири ж тревогу сердца своего.
Но помни: всюду на тебя взирают
Глаза мои, когда придем туда,
Где спор подобный люди затевают:
Внимать ему не должно без стыда."
148. В подлин.: Che voler ciò udire è bassa voglia. Может быть, Данте влагает эти слова в уста Виргилия с тем намерением, чтобы напомнить, что творец Энеиды, "актер, наставник в песнопеньи" Данте в (Ада 1,85), никогда не изображал ничего ниского и неблагородного. Впрочем этот эпизод так верно схвачен с природы, что читатель конечно не упрекнет великого поэта за уклонение от возвышенного тона его элегантного учителя.