Божественная комедия

Ад · Круг VIII — Злые Щели

Песнь 29

О чём песнь

Данте, готовый плакать при виде ужасного зрелища, медлит над девятым рвом, заметив в числе грешников тень своего родственника Джери дель Белло; но Виргилий побуждает его торопиться. Затем они приходят к последнему рву осьмого круга. В десятом рве, в зловонном воздухе, совершается казнь над поддедывателями всякого рода -- над подделывателями металлов (алхимиками и делателями фальшивой монеты), подделывателями чужих речей и личностей: они поражены бесчисленными болезнями и язвами. Из числа алхимиков Данте видит двоих, подпирающих один другого и покрытых струпьями. Один из них, Гриффолино, говорит о себе; другой флорентинец Капоккио порицает Сиенну за легкомыслие и высчитывает знаменитых обжор этого города.

Сравнить

Вид страшных ран и тма теней под нами

Так отравили свет моих очей,

Что был готов залиться я слезами.

Тогда Виргилий: "Что в душе твоей?

В кого вперил ты взор с такой тревогой

Межь этих злых, изрубленных теней?

У прочих рвов не медлил ты так много.

Иль хочешь всех сосчесть их? не забудь,

Что двадцать миль вкруг рва идти дорогой.

Луна под нами ужь свершает путь,

И краток срок, нам данный для обзору;

А нам еще на многое взглянуть."

13.-- "Когда б ты знал, что моему там взору

Представилось," был мой ему ответ:

"Я б не подвергся твоему укору." --

Учитель шел я я за ним во след;

Но я, пред ним желая оправдаться,

Прибавил: "Там, в пещере лютых бед,

Куда на дно глаза мои стремятся,

Мне кровный дух -- и я то слышал въявь --

Оплакивал грехи, что здесь казнятся."

А вождь: "Не думай впредь о нем; направь

Свой ум к иному: он за злое дело

Наказан здесь, и ты его оставь.

Он на тебя указывал и смело

Из-под моста грозился нам перстом

И называл себя Джери дель Белло.

Твой взор тогда прикован был на том,

Кто защищал Готфор с своей дружиной,

И он, неузнан, прочь пошел потом."

И я: "О вождь! насильственной кончиной,

Которой срам из сродников его

Не отомстил доселе ни единый,--

Разгневан он: конечно, от того

Он и ушел, мне не сказав ни слова,

И тем сильней скорблю я за него."

Так говоря, мы шли до рва другого:

Будь он светлей, я мог бы, взор вперя,

В нем видеть дно с утеса векового.

Когда ж я был у стен монастыря

Последнего, в котором взор мой смелый

Зрел братию подземного царя,--

Мой слух пронзили разных воплей стрелы,

Заостренные жалостью с концов;

Зажавши уши, шел я в те пределы.

Когда б собрать с сардинских берегов

Все немощи во дни жаров гнетущих,

Иль из больниц Вальдикианы в ров,--

Так много здесь я видел вопиющих,

И смрад столь гнусный восходил от всех,

Какой исходит лишь от тел гниющих.

Тут мы спустились на последний брег

Скалы огромной, все идя на лево,

И я ясней увидел в ямах тех,

Как праведный служитель Божья гнева --

Ужасный суд -- обманщиков казнит,

Погрязших в мглу отчаянного зева.

Не думаю, чтоб был печальней вид

Людей, в Эгине язвою гнетомых,

Где до того был воздух ядовит,

Что твари все до малых насекомых

Погибли вдруг и, по словам певцов,

Весь род людей с стадами и скотомь их

Зевс возродил из кучи муравьев:

Как было грустно видеть в мраке круга

На грудах груды страждущих духов.

Кто на груди, кто боком друг близ друга,

Кто на спине валялся на земли,

Кто полз ползком под бременем недуга.

Мы с грустью молча шаг за шагом шли

И созерцали сонм больных стонавших,

Которые подняться не могли.

Там зрел я двух, друг друга подпиравших,

Как два горшка у печного огня,

И струпьями с главы до ног страдавших.

Не чистит конюх щеткою коня,

Чтоб весть его скорее к господину;

Бессонный так не чешется, стеня,

Как эти два скребли ногтями спину

И с бешенством сдирали струпья с ней;

Но не могли тем утолить кручину.

И струпья сыпалясь из-под ногтей,

Как чешую дерут со щук ножами,

Иль с рыб других с широкой чешуей.

"О ты, скребущий гной с себя ногтями,"

Так одному мой вождь сказал тогда:

"И рвущий ими тело как клещами!

Кто из Латинов, о скажи, сюда

Низринулся? тебе ж да служат пальцы

Во век веков для этого труда!"

91--"Ах! оба мы Латины, мы, страдальцы!"

В слезах, один ответил на вопрос:

"Но кто ж вы сами, чудные скитальцы?" --

И вождь: "Я, дух, спускаюсь в царство слез,

Чтоб показать ваш ад сему живому,

И с ним иду с утеса на утес."

Тут, перестав служить один другому,

Они, дрожа, взглянули на меня: *

До всех достигла весть подобно грому.

Тогда учитель, взор ко мне склоня,

Сказал: "Беседуй с ними с сожаленьем!"

И, как желал он, тотчас начал я:

"Коль ваше имя не должно забвеньем

Изгладиться из памяти людской,

Но да живет в ней с каждым поколеньем,

Скажите: кто вы? из страны какой?

Огкройте мне, почто все ваши члены

Истерзаны болезнию такой?"

109--"Я, Аретинец, Альбером из Сьсяны"

Сказал один: "сожжен был; но тому

Виной не грех, ведущий в эти стены.

Однажды в шутку я сказал ему:

По воздуху умею я носиться;

А он, дитя по смыслу и уму,

Тому искусству вздумал поучиться,

И жжечь меня отца он убедил,

Сил не имев в Дедала превратиться.

Но в ров меня десятый осудил

Минос правдивый, потому что свету

Я как алхимик много повредил."

"О был ли в мире" я сказал поэту:

"Народ пустей Сиеннцев? даже им

И Франция уступит славу эту."

Тогда другой проказный, вняв моим

Словам, прибавил: "Исключи лишь Стрикка;

Он жить умел доходом небольшим;

И Никколо, кем введена гвоздика,

Обжорства роскошь, в тот веселый сад,

Где это семя принялось так дико,

И клуб, в котором отдал на разврат

Свой виноградник с замком д'Ашиано

И был душой веселья Аббальят.

А хочешь знать, кто так с тобою рьяно

Клянет Сиенцев, загляни в провал

И рассмотри мой образ в мгле тумана:

Я тень Капоккво; в мире я сплавлял

Алхимией состав металлов ковкий,

И вспомня, если ты меня узнал:

Я был природы обезьяной ловкой."