Песнь 19

1-3. В этой терцине обозначаются последние часы ночи, предшествующие восхождению солнца. Эти часы, как известно, самые холодные во всей ночи. Древние естествоиспытатели объясняли это явление тем, что дневной жар, разливаемый в течение дня солнцем по земле и в воздухе, мало-по-малу ослабляется от природного холода земли, как планеты, находящейся под влиянием холода луны, которая считалась за холодную планету на том основании, что это охлаждение бывает всего заметнее в лунные безоблачные ночи. Охлаждению земли содействовали кроме того влияние Сатурна, который, по причине его значительного расстояния от солнца, также относился к числу холодных планет. Потому Виргилий говорит, Georg, I, 135 и сл.: Hoc metuens coeli menses et sidera serva, Frigida Saturni sese quo stella receptet. Брунетто Латини говорит о Сатурне: "crudele e maligno e freddo di natura".

4-6. Второе обозначение этих часов ночи заимствовано из так называемой геомантии, одного из средневековых искусств предсказывать будущее. Оно состояло в рассматривании сделанных палкою произвольно, зажмурив глаза (впоследствии даже на бумаге чернилами) точек и в образовании из этих точек, носивших у геомантов различные наименования (матери, дочери, внуки и проч.), -- ответов на вопросы. Одна из этих фигур, имеющая расположение своих точек в следующей форме , называлась большею Фортуной. При некотором воображении можно образовать подобную фигуру из тех звезд, которые находятся в конце Водолея и в начале созвездия Рыб. Итак, вместо того, чтобы сказать, что наступил тот час, в который (так как солнце находилось в знаке Овна) уже поднялась над горизонтом часть Водолея с частию созвездия Рыб (a это в свою очередь означает, что вскоре должно подняться солнце, ибо сказанные два созвездия непосредственно предшествуют Овну), -- Дание прибегает здесь к такому обозначению времени; был тот час, в который геоманты видят восхождение их Большей Фортуны на восточном небе при утренних сумерках на той дороге, которая, по причине ожидаемого восхода солнца, не будет долго оставаться темною. Эти предутренние часы выбраны поэтом для изображения сновидения, которое рассказывается в следующих терцинах, так как предутренние часы, именно те, когда нам снится правда. Сличи: Ада XXVI, 7 и примеч.; Чистилища IX, 16--18 и примеч.

7-9. Это сновиденье -- символическое изображение трех пороков или грехов, очищающихся в остальных трех кругах горы чистилища, именно: скупости, чревоугодия и сладострастия (Чистилища XVII, 127--136). Собственно же являющаяся здесь сирена есть чувственное удовольствие. Пороки эти по природе своей гнусны и отвратительны, но человек в безумном своем ослеплении считает их за нечто привлекательное и достойное внимания. Ничтожные сами по себе, они получают свою прелесть от того, что человек сам к ним обращается; следовательно, это блого только лишь кажущееся (Чистилища XVI, 91; XVII, 133; XVIII, 65). Потому-то нам и кажется, что предмет нашего увлечения изменяется в своей природе, когда мы начинаем смотреть на него со всею силой нашего рассудка. Некоторые древние комментаторы, как Ландино, Оттимо и др. видели здесь лишь один символ скупости; но, очевидно, Данте заимствовал этот образ из Библии из Притч. Солом. VII, 10--12: "И вот -- навстречу к нему женщина в наряде блудницы, с коварным сердцем, шумливая и необузданная; ноги её не живут в доме её: то на улице, то на площадях, и у каждого угла строить она ковы".

10-12. "Этим сравнением Данте некоторым образом возобновляет или дополняет описание предутренних часов ночи, описанных в первых терцинах". Скартаццини.

13-14. "Аллегорически Данте хочет сказать нам, что ложные блага, за которыми гонятся люди, богатство, удовольствия чрева и сладострастии, сами по себе вещи ниския, безобразные, a потому и не имеют в себе никакой реальной цены; но человек своим воображением и страстями делает их прекрасными и совершенными. Как самая безобразная вещь становится мало-по-малу прекрасной, по мере того как на нее смотрит поэт, так и увлечение, которому поддается человек в отношении этих ложных благ, делают их для него привлекательными и придают им цену, которой они не имеют в действительности. Но как отвратительная вещь в сущности есть та же самая, и переход её из отвратительной в прекрасную есть только обман, кажущееся явление, так точно и ложные блага имеют ценность и привлекательность лишь в глазах тех, которые судят о них ошибочно. Сказал же Лафатер: красота существует лишь в глазах влюбленного, а не в лице самой девушки". Скартаццини.

19. "Сирены, дочери Мельпомены и Ахелоя, имели чудовищное тело, но прекрасные женския лица и сладкозвучнейшие голоса; жили в море, откуда выплывали верхнею частию тела, и губили моряков, завлекая их сладостными песнями. Уже по мифологии они были символами увлечения ложными земными благами". Ibid.

22. Улисс, по указанию Цирцеи, заткнул уши своим спутникам разогретым воском, a себя велел привязать к мачте, чем спас себя и спутников от зазыва сирен, певших ему: К нам, Одиссей богоравный, великая слава Ахеян, К нам с кораблем подойди; сладкопеньем Сирен насладися! Одис. Жуков. XII, 184--185. Данте здесь как бы противоречит Гомеру, заставив сирену сказать, что она привлекла к себе Одиссея. Впрочем, Данте, не зная греческого, и в других случаях нередко отклоняется от Гомера, особенно относительно Улисса. Может быть, впрочем, под именем сирен он разумеет Цирцею, у которой Улисс прожил целый год.

24. "Редко", потому что при содействии божественной милости иногда случается, что человек освобождается из сетей и снова обращается к истинному благу.

26. "Пречистая Жена", donna santa. Эта святая жена есть, очевидно, опять-таки та самая Лючия, которая уже являлась (Чистилища IX, 55). Она представляет искушаемому человеку грех в его истинном свете и таким образом облегчает свободной нашей воле выбор прямой дороги". К. Витте. -- По Филалету, эта жена есть высшая, всегда лишь к благу направленная и божественной благостию вызываемая воля или gratta cooperane, приводящая в движение человеческий разум (Виргилия), чтобы обнажит пред нами обольщения чувственности". -- Каннегиссер видит в ней, кроме того, противоположность пороку, т. е. добродетель; своим вопросом (стих 28) она как бы делает упрек Виргилию в том, что он допустил своего ученика взглянуть на сирену.

30. "Вход", т. е. начало лестницы, по которой всходят в следующий круг.

31. "Раскрою пред ними наготу твою, -- и увидят весь срам твой". Иезек. XVI, 37. -- "И снимут с тебя одежды твои, возьмут наряды твои. И оставят тебя нагою и несокрытою, и открыта будет срамная нагота твоя и распутство твое и блудодейство твое". Там же, XXIII, 26, 29.

37-30. "Теперь настало утро 24-го марта, 9-го или 12-го апреля, 6 часов от начала дня, Таким образом поэты оставались 12 часов в четвертом кругу. Но так как теперь, с 7-го стиха XV-ой песни, они обогнули по третьему карнизу еще часть горы, то путь их идет не прямо на запад, а несколько к юго-западу. Восходящее солнце, которое при закате, по причине южного положения горы Чистилища, оставалось несколько к северу, должно светить им теперь почти в тыл". Филалет.

42. "Изображение это очень пластично и рисует нам человека, который, находясь в глубоком размышлении, наклонят вперед голову и верхнюю часть тела. Если бы два таких человека сошлись друг с другом в подобном положении, то нам представился бы такой, хотя не совсем правильный, свод или арка моста". Штрекфусс. -- Впрочем походка Данте, по словам Виллани, действительно была такою, как описана, именно в старости. "Is dum annis maturuisset, curvatis aliquantulum renibus incedebat, incessu tamen gravi, mansuetoque aspectu".

47. "Нам говоривший", это ангел, страж этого круга, указывающий путникам лестницу, ведущую в следующий круг.

48. "Между двух стен", составляющих бока лестницы, прорубленной в скале. По толкованию старинных комментаторов, "эти две стены обозначают постоянство и твердость, какия должен иметь восходящий к очищению себя от порока скупости". Бути.

49. Этот взмах крыл ангела служить к уничтожению с чела поэта четвертого Р, или знак греха уныния. Сличи: Чистилища IX, 112; XII, 98,

50-51. "Beati qui lugent: quoniam ирsи consolabuntur" -- "Блажени плачущие: ибо они утешатся". Матф. V, 4. Последния слова и в подлиннике переведены на итальянский язык. Это евангельское изречение, на первый взгляд, мало применимо к душам этого круга, т. е. к греху уныния. Филалет объясняет эту трудность таким образом: "Плачущие суть те, которые, будучи недовольны своим земным несовершенством, употребляют все усилия, чтобы стать лучшими; в этом именно и состоит недостаток людей недеятельных (унылых), a потому эта божественная скорбь есть то блаженство, которого они должны достигнуть". -- "Lugere de malo ut fugiamus ipsum, in quantum avertit ab amico sic lugere est solius caritatis. Lugere vero de quolibet malo speciali est cuiuslibet virtutis; quaelibet enim virtus luget de suo contrario. Бонавентура, Comp. tot. th. ver. 1. V, с. 50.

52. Подразумевается: что так грустишь после ангельского утешения?

58. "Древняя ведьма" -- обманчивая чувственность. Её-то действие в более тесном смысле, т. е. обман души, заставляющий мнимые блага принимать за истинные, собственно и наказуются в более высших кругах.

61. "Довольно с нас!" "Довольно с вас, рабов безумных". Пушкин, Чернь.

61-63. "Данте до сих пор все еще смотрит в землю. Но как сокол должен смотреть на то, что его манит вверх на воздух, a не на землю, так и человек должен направлять к земле одни лишь ноги, глазами же устремляться к приманке, которую кажет ему Бог (Чистилища XIV, 148; среди вращающихся звезд, приманку, состоящую в вечных, неподверженных обману сказанной ведьмы, благ небесных. Эта приманка противопоставляется здесь той наживе, которую древний противник ставить людям в земных прелестях (Чистилища XIV, 145)". Ноттер. -- Приманка (logoro, вабило, чучело, сделанное из кожи и перьев на подобие птицы, чем сокольники приманивают соколов. Ада XVII, 127), здесь фигурально вместо прельщения. "Эти прельщения суть величие неба, к которому должно быть направлено стремление человеческой воли, находящей лишь там свое блаженство. Круги небесные вечно вращаются по внутреннему их стремлению к божеству. Значить, Господь их кружит, некоторым образом, непосредственно. Итак вперед! попирай землю ногами и стреми взор в небо. Слова эти относятся к Данте в собственном, -- к человечеству же в переносном смысле". Филалет. Сличи: Чистилища XIV, 148--150.

64-66. Опять сравнение из соколиной охоты, столь любимой в средние века. Сличи: Ада XVII, 127 и след.; ХХИИ, 130 и примеч.; Рая XIX, 34 и примеч. -- Филалет ссылается на книгу императора Фридриха II: "De arte venandi cum avibus", и говорит, что смотреть себе в ноги -- естественное движение каждой хищной птицы, когда ее несут на шесте или на руке. Но, заметив какой-нибудь предмет, могущий служить ей добычей, например, если она услышит знакомый крик птицы, тотчас устремляет глаза в эту сторону, размахивая при этом крыльями. Обыкновенно от пойманной птицы оставляют часть в пользу сокола, что называют правом птицы. Должно заметить, что и в предыдущей терцине, говоря о приманке, Данте употребляет техническия выражения из соколиной охоты.

69. Данте подымался сперва по лестнице, прямо; взойдя же на карниз, опоясывающий гору, он пошел по кругу около горы, il cerchiar si prende.

71. Это сонм душ скупых, как увидим ниже.

73. "Аdhaesit pavimento anima mea -- душа моя повержена в прах". Псал. CXVIII, 25; в псалме: "оживи мя по слову Твоему". Такой молитвой души эти исповедуют свой древний грех.

74. "Шум такой", т. е. от вздохов и стенаний.

76-77. T. e. избранный к будущим небесным блаженствам; казнь ваша облегчена сознанием в её справедливости и надеждою на её окончание (Чистилища III, 73; XIII, 143; в подлиннике: li cui soffriri E giustizia o speranza fan men duri.

78. T. e. наставьте нас, где находится лестница для всхода в шестой круг?

81. Т. е. идите направо.

84. Именно то, что говорящий дух (как видно из стиха 79) догадывается, что один из путников живой человек, который может упросить живых помолиться о нем (стихи 95--96).

86. Т. е. позволения говорить с этим духом.

91-92. В подлиннике: in cui pianger matura Quel senza il quale a Dio tornar non puossi -- в чьем плаче зреет то, без чего нельзя вернуться к Богу, т. р. совершенная чистота и истребление всего греховного.

99. Т. е. "узнай, я был наместником Петровым", -- папой. Порядок латинских слов несколько изменен ради размера стиха. Портичелли полагает, что Данте для того заставляет папу произнести эти слова по-латыни, чтобы тем самым выразить ученость пап; но латинский язык употреблен здесь, кажется, для большей торжественности.

100. "Говорящий здесь дух есть кардинал Оттобуони из знаменитого рода Фиески, графов Лаванья, впоследствии папа Адриан V. Дядя его, папа Иннокентий IV, из того же рода, возвел его в кардиналы-диаконы под именем Адриана, Климент IV посылает его легатом в Англию (1268 г.), королевская партия, под предводительством принца Эдуарда, восстановила опять Генриха III в прежнем его могуществе. Здесь он склонил одержавшую верх партию к умеренности и издал несколько предписаний против церковного злоупотребления в собирании бенефиций и т. п., которые и до сих пор имеют силу в церковных судах Англии. Лингард, History of England. Т. III. Cap. II. -- Фиески вместе с Гримальди были главами одной, Дориа и Спинола -- другой партии в Генуе. Последняя партия взяла верх и Оттобуони жаловался папе Григорию X на то, что генуэзцы завладели некоторыми его имениями, вследствие чего папа подверг народ отлучению (1274 г.) Впрочем, в кратковременное правление папы Иннокентия V партии примирились при его содействии. -- В июле 1276 года Оттобуони был избран в папы, но управлял только один месяц и девять дней, после чего умер. За это короткое время об нем ничего не известно, кроме только того, что он отменил постановление, сделанное папой Григорием V на Лионском соборе относительно избрания пап, a также уничтожил наложенное по его же желанию отлучение на Геную, Касательно его скупости, приписываемой ему Данте, исторически ничего неизвестно". Филалет.

101. "Омыт рекой" -- подразумевается река Лаванья, название которой послужило титулом для графов Фиески. Она течет тотчас за местечком Кьявери вдоль Ленантского побережья в Генуэзской области, если ехать оттуда в Сьестри Левантскую, и впадает к море в заливе Рапалло. Местность между Кьявери и Сьестри гористая.

103-105. "Non est facile stare in loco Petri et papalem tenere cathedram regnantium cum Christo. Nam non sanctorum filii qui tenent locum sanctorum, sed qui sanctorum exercent operationem", -- говорит блаж. Иероним. Сличи: Ада XIX, 69. -- "Груз всякий чту я пухом", в подлиннике: piuma sembran tutte l'altre some.

109-111. Эта терцина, хотя смысл её вполне удержан, переведена несколько перифразически. Слово в слово: я увидел, что там не успокаивается сердце, и что выше (моего папства) нельзя подняться в той жизни, почему и зажглась во мне любовь к этой (небесной) жизни. -- "Говорил я с сердцем моим так: вот я возвеличился.... узнал, что и это -- томление духа". Еккл. I, 16, 17.

115. "Данте сделал папе Адриану три вопроса, стихи 94--96, именно: кто он, почему духи лежат опрокинутые лицом вниз и, наконец, не желает ли он чего-нибудь на земле? Адриан отвечает на все эти вопросы по порядку: сперва -- кто он и из какой страны, как и когда обратился к Богу и какой был главный грех его (стихи 99--114); во-вторых, -- объясняет свойство муки, которую терпят души в этом круге (115--126), и наконец, после короткого перерыва, говорит о племяннице, которая одна может помолиться о нем на земле". Скартаццини.

115. "Не то, чтобы одна из его рода, но единственная, святые молитвы которой могут помочь ему в чистилище". Филалет.

118-126. "Явственнее, чем где-нибудь, указывает Данте здесь на то, что характер мук, которым подвергаются очищающиеся, нередко есть символическое изображение того порока, которому они были преданы в жизни. Однакож это не всегда так бывает: напротив, мука очищающихся, в противоположность мучениям осужденных в аду, состоит иногда не в продолжении сделавшагося теперь скорбью состояния земной души, a прямо в противоположности этому состоянию; например, мучение высокомерниих, гордые головы которых пригибают к земле камни (Чистилища X, 119). Но представляет ли мука символически очищающийся грех, или нет, или даже составляет противоположность этому греху, -- во всяком случае сущность очищения, говоря словами Дельфа (Dante Alighieri, eine Studie etc), можно кажется, выразить так: "Так как всякая святость состоит в лишении естественной и собственной воли, a грех -- в деятельности её, то поэтому и самый грех может быть уничтожен таким страданием, которое как по своему количеству, так и качеству вполне соответствует этой деятельности (Чистилища XI, 70)". "С этой точки зрения становится понятной совершенно характерная казнь завистливых (Чистилища XIII, 58--72)". Ноттер. -- "Казнь скупых напоминает несколько казнь симонистов в аду (Ада XIX, 22; 74 и примеч.), уткнутых в землю головами; эти вечно прикованы к земле, на которой собирали свои сокровища". "Aurum natura grave, gravius fit avaritia: plus habentem deprimit, quam ferentem, et vehementius aggravat corda, quam corpora. Nascitur in terra profunda, sectatur ipsa montium fundamenta, perque ima venarum coecis discurrit anfractibus: et dura ad suam semper repetit naturam, coelestes animos ad inferum deponit: obscurat sensus semper: alta mentium semper in terrena demergit". "Петра Хризолога, Serm. 29", по цитате Скартаццини.

124. "Связавши ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тему внешнюю: там будет плач и скрежет зубов". Матф. XXII, 13.

127-129. Из уважения к святым ключам Петровым, Данте хочет преклонить колени перед папой (сличи Ада XIX, 101).

130. "Замечательно, что здесь, где царит вечный порядок, кающийся папа ничем не отличается от прочих кающихся. В Аду (XI, 8) мы находим для папы Анастасия большую гробницу, a между симонистани (Ада XIX, 73--82) для пап предназначена особая яма. Даже пред вратами чистилища великие мира сего отделены от прочих" (Чистилища VII, 91 и примеч.). Штрекфусс.

133. Папа, обращаясь к Данте, называет его братом, a не сыном, как вообще обращаются папы к верным; в том мире нет уже пап, и всякое неравенство исчезает", Скартаццини.

134-135. Намек на откровение св. Иоанна XIX, 10: "Я пал к ногам его, чтобы склониться ему; но он сказал мне: смотри, не делай сего; я служитель тебе и братьям твоим". -- "Пред вечным Океаном" (в подлиннике: ad una potestate), т, e. пред Богом.

136-138. "Не женятся", слова Христа cаддукеям, насмешливо спросившим чьею женой будет по воскресении имевшая семерых мужей на земле. Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная писаний, ни силы Божией; ибо в воскресении не женятся, ни выходят замуж; но пребывают, как Ангелы Божии на небесах". Матф. XXII, 29, 30. Этим папа хочет сказать, что он, как папа, хотя и был духовным мужем церкви (Ада XIX, 111), но что брак этот расторгнут смертью; следовательно, он не должен считаться и получать почести, как глава церкви.

142. Аладжиа де'Фиески, по древним комментаторам, была супругой Мароелло Маласпины, того самого, у которого Данте гостил по изгнании из Флоренции (1307 г.), старшого из внуков древнего Коррадо Маласпины (Чистилища VIII, 119). Оттимо, не приводя доказательств, считает ее за тождественную с Джентуккой, о которой говорится ниже (XXIV, 36).

143. "В злыя сети", -- такой неблагоприятный отзыв Данте о фамилии Фиески основан на том, что члены её были вообще граждане беспокойные, неоднократно изгонявшиеся из Генуи за крамолы и смуты; женщины этого дома, по словам Бенвенуто да Имола, не отличались нравственностью.