Песнь 18

1-3. Высказав свое пророчество, блаженный дух Каччьагвиды снова погружается в радостное созерцание Божества, тогда как Данге, всецело занятый своими мыслями, находит в словах предка рядом с горечью услышанного и некоторую сладость утешения.

4. "Та", т. е. Беатриче.

6. "У меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их; ибо близок день погибели их, скоро наступить уготованное для них". Второзак. XXXII, 35.

10-12. "Мы уже неоднократно видели, что Данте отказывается описывать некоторые свои впечатления, испытанные им в раю, не потому, что язык его не имеет к тому достаточно выражений, а главным образом потому, что память его, без особенной божественной благости, не в состоянии удержать и воспроизвести всей картины. Райския впечатления подобны сновидениям: мы удерживаем в памяти лишь легкие контуры их, но не можем составить себе о них ясного представления (Рая XXIII, 49 и след.)". Филалет.

22-24. "Здесь", т. е. на земле. Каччьагвида более ярким блеском выражает свое желание продолжать свой разговор с Данте, так же точно, как на земле сильная, всю душу охватывающая страсть выражается во всем лице и особенно в глазах. Сл. Рая XIV, 19 и след.

25-48. Т. е. из блеска Каччьагвиды. Обыкновенно Данте сам выражал желание узнать имена обитателей различных областей неба. Здесь не только не высказывает, но и в душе не питает этого желания: погруженный весь в созерцание Бога, он не помышляет ни о чем постороннем. Но, по слову Беатриче, он опять обращается в Каччьагвиде и замечает прнэтом, что тот говорит с ним. Каччьагвида называет ему восемь душ, сражавшихся за святую Церковь. Но мере того, как Каччьагвида произносит их имена, каждый из героев с ослепительным блеском и быстротою, напоминающею быстроту движений в битве, свергается с ветвей креста.

28-30. "Поэт очень удачно сравнивает весь рай с древом которое, в противоположность земным деревьям, извлекающим свои жизненные соки посредством корней из земли,-- получает жизненную силу с вершины, свыше, из Божьего обиталища. Дерево это не роняет с себя ни одного листка, ибо праведные не могут уже утратить своего блаженства, но вечно приносит новые плоды, ибо вечно воспринимает в себя новые души". Филалет.-- "Пятой сей звезды", в подлиннике: In questa quinta soglia,-- на этой пятой ступени, т. е. на Марсе.-- Символом этого дерева служит древо (Чистил. XXXII, 34--63).-- "Листья их не будут увядать, и плоды на них не будут истощаться". Иезек. XLVII, 12.

32-33. Имена этих героев (Карла Великого, Орланда, Готфрида, Гвискара и др.) столь знамениты, что каждое из них могло бы послужит предметом для поэмы.

38. Иисус Навин, вождь сынов Израиля, который по смерти Моисея завоевал обетованную землю, недаром назван здесь первым святым воином. Сл. Чистил. XX, 111; Рая IX, 124.

40. Иуда Маккавей, освободивший свой народ от тирании Антиоха Епифана, царя сирийского. "Вращательное движение его означает неутомимую ревность его при освобождении своего края от притеснителей". Копиш.

42. В подлиннике: Е letizia его ferza del paléo -- и радость была кнутом для кубаря: подражание Виргилию, Энеиды VII, 378--380: Так волчок иногда под ударом кнута подлетает, Если мальчишки его в большом кругу по пустому Гонят притвору в игре... Перев. А. Фета.

43-45. За библейскими героями следуют герои христианской эпохи, частью из цикла мифических героев средних веков: во-первых, Карл Великий и один из двенадцати его пэров -- Орланд или Роланд (Ада XXXI, 17, 18). "Их блеск в глазах Дайте подобен соколиному полету, напоминающему в свою очередь дальние крестовые (мифические) походы, предпринятые этими столь известными героями". Копиш.

46-48. За ними следует Вильгельм граф Оринга или Орвена (Оранский), сын графа Альмерика Нарбонского, и Реноар, сын сарацинского короля Террамера, оба из цикла героев-паладинов Карла Великого, весьма прославившиеся в войне с неверными сарацинами и напоследок вступившие в монастырь; далее -- знаменитый Готфрид Бульонский, завоеватель и первый король Иерусалима, герой "Освобожденного Иерусалима" Торквато Тассо, и, наконец, Роберт Гвискар из Нормандии, победитель сарацин в Сицилии и Апулии, основавший там новое королевство (Ада XXVIII, 14).

49-51. Т. е. кончив беседу с Данте, Каччьагвида возносится от него и, смешавшись с хором прочих душ, сливает свое пение с их голосами.

55-57. Лик Беатриче стал еще блистательнее даже сравнительно с чем, когда поэт сознавался в последний раз (ст. 7 и след.), что не в силах описать её блеска. Вспомним, что красота Беатриче все возрастает и становится лучезарнее с восхождением в небо и с приближением её к Богу. В настоящую минуту, как увидим ниже, Беатриче и Данте возносятся на планету Юпитер.

58-60. Т. е. "как из сердечной радости, ощущаемой на пути добродетели, человек сознает, что он преуспевает, иначе говоря.-- возрастание радости в нем служит доказательством его успеха в делах добродетели: сравнение, достойное небо. Ср. Чистил. XXVII, 90". Скартаццини.

62-63. С каждым новым подъемом в небо становится все обширнее окружность его сфер, заключенных одна в другую (по системе Птоломеевой); поэтому Данте, кружась вместе со сферами, описывает вследствие этого все больший и больший круг.

64-69. "О Юпитере, где теперь находится Данте, он говорит в своем Convivio II, 14, что от всех звезд он отличается белым, как бы серебристым (bianqua, quasi argentata) блеском, тогда как Марс огненного цвета (affocato di colore). Поэтому переход из красно-огненного Марса в белый, серебристый Юпитера очень метко сравнивается здесь с бледным лицом девушки, когда покрывавший его румянец стыда снова исчезает". Филалет.-- Терцина эта напоминает Овидия Превращ., VI, 46--49: Но покраснела она, и вдруг невольная краска Ей вступила в лицо и вновь исчезла; так воздух Пурпуром станет гореть при первом движеньи Авроры, И чрез краткое время бледнеет за солнечным всходом.

68. "Умеренной" -- temperata Stella.

71. Прекрасный образ: "праведные души суть как бы искры вечной любви". Филалет.

73-75. Сравнение, напоминающее стихи Лукреция -- De rerum nat. II, 345--349.

82. "Пегасея" -- тоже, что Муза, потому что Пегас ударом копыта в землю образовал ключ поэзии -- Ипокрену. Вероятно, здесь разумеется муза Каллиопа, или Урания (Чистил. I, 9), так как внушает Данте песнь о небе.

84. В подлиннике: Ed essi teco le cittadi e i regni -- они же (гении) вместе с тобою дают долгую славу городам и царствам.

91-93. Diligite justitiam qui judicatis terrain -- возлюбите правду, судии земли,-- изречение, действительно, состоящее из 35 букв; первые два слова: diligite и justitiam -- глагол и имя существительное. Самое изречение -- начало Книги премудрости Соломона, по переводу Вульгаты, и указывает на то, что в этом шестом небе блаженствуют правосудные монархи и властители.

94. В пятом слове, т. е. в слове terram.

95-96. "Белый цвеи Юпитера образует серебряное поле, на котором являются золотые письмена надписи, сложившейся из праведных душ". Штрекфус.

100-102. Мешая головни в костре, мы подымаем множество искр, по которым суеверные люди гадают, сколько они получат денег, сколько лет проживут -- "поверье, известное у римлян под названием ignispicium (Плиний II. N. VII, 56)". Ноттер.

105. Солнце, т. е. Бог, или, в более тесном смысле, наполняющия их любовь и правосудие, которые их то подъемлють высоко, то опускают долу, смотря по их заслугам на земле. Чистил. VII, 26; Рая IX, 8; X, 53 и др.

106-111. Новая перемена в распределении духов, начинающаяся из буквы М, представляющей, своими двумя боковыми частями опущенные крылья геральдического орла. Большая част праведников, спустившись на букву М между её крыльями (ст. 97), образовала шею и голову, остальные -- клюв орла (112). Таким образом водружается на небе символ императорской власти и вместе с тем правосудия на земле.

109-111. Терцина эта принадлежит к числу самых темных в поэме и составляет сущий crux interpretum, камень преткновения; ни один из комментаторов не мог объяснить ее удовлетворительно. Скартаццини. По Поттеру, можно объяснить ее так: земной живописец нуждается в образце (Чистил. XXXII. 67), Бог же не только не нуждается в этом, но от Него каждая тварь во всем мире получает творческий инстинкт, который, даже бессознательно, побуждает всех творить (напр., в сооружении гнезда). Лонгфелло предпочитает простейшее толкование этой терцины мистическому. Архитектор, построивший небо, научает и птицу, как строить свое гнездо по тому же самому образцу: The Power which built the starry dome on high, And poised the vaulted ratters of the sky Teaches the linnet with unconscious breast To round the inverted heaven of her nest.

112-114. "Духи, спустившиеся, согласно ст. 97, в средину буквы М, следовательно между двумя её боковыми ветвями, образовали из себя острие, так что вся буква М стала походить на геральдическую лилию, подобную той, которая находится в гербе Флоренции (Рая VII, 69)". Витте.

118-120. "Ум" (Mente) -- Бог. Дым -- противоположность правосудию именно: алчность, партийность, своекорыстие. "Данте обращается к Богу, призывая Его наказать тех, кто. вопреки божественному порядку, суживают пределы императорской власти. Главнейшими виновниками дурного порядка вещей Данте, как известно, признавал пап, особенно папу Климента VII (Рая X, "82--81). Злоупотребление духовными средствами для светских целей поэть очень метко именует обращением Божьего дома в дом купли (Del comparare е vender dentro al templo) (Сличи: Марка XI, 15 и след., Луки XIX, 44 и след., Иоан. И, 15 и 16), и притом дома (храма) более высокого, чем храм иерусалимский, т. е. дома христианской Церкви, основанного чудесами Христа и Его апостолов, кровию Спасителя и Его мучеников (ст. 121)". Филалет.

126. "Гнусным образцом" (al malo esemplo), т. е. папой, вообще прелатами Церкви.

127-129. Т. е. в Риме во времена древних воинственных римлян. Отлучение от Церкви, запрещения причастия бывали в то время весьма часты и составляли действительнейшее орудие пап к возбуждению народа против императора и его власти.

130. Прямое обращение к папе Клименту V или Бонифацию VIII, или, вернее, вообще к папам с их сребролюбием.

133-136. Смысл: я уважаю лини" того, кто изображен на золотых флорентинских флоринах (монете, бывшей в наибольшем ходу в то время) т. е. Иоанна Крестителя (патрона Флоренции), который жил в одиночестве" в пустыне и умер мученической смертью из-за пляски Иродиады (Ада XXX, 74; Рая IX, 130), о Петре же апостоле (рыбаре) и Павле я нисколько не забочусь.