Песнь 15

1-3. Согласно с Чистил. XVII, 18, всякая воля, как добрая, так и злая, исходит в человеке от любви. Дух истинной любви проявляется желанием делать добро другим, дух ложной или злой любви склоняет приобретать в свою пользу. Эта благая воля (ст. 4--6) побуждает теперь праведников прервать свое пение, чтобы узнать желание Данте.

4. "Святые струны лир", т. е. гармоническое пение святых, описанное в предыдущей песни. Сличи Рая XXIII, 100.

6. В подлиннике: Che la destra del cielo allenta e tira. т. e. струны, которые ослабляет и напрягает небесная десница. Струнами названы святые воины: поющий хор их на кресте представляет как бы лиру.

7-9. Уже сами по себе, даже без молитвы к ним, святые готовы исполнить желание Данте, еще и не высказанное; необходимо однако, чтобы это желание было чистым, но не греховным.

13-18. Сравнение с падающей звездой. Один из сияющих духов (Каччьагвида, прадед Данте) нисходит с правой ветви креста и, пробегая огненной чертой, ниспадает к основанию креста. Пробегая по светлому кресту, эта огненная черта представляется взорам поэта как бы светящеюся сквозь алебастровую лампаду.

15. "Беспечный взор" (gli occhi sicuri), т. е. взор, который не был ни к чему прикован до того момента, когда упала звезда, привлекшая его внимание. "L'idea cosi giusta del batter сhe fanno gli occhi per 1'inaspettato giunger di quel lame, èt tutta di Dante, il quale cerca il vero nei suoi minuti particolari, e dal vero trae la novità delle iininagini". Л. Вентури. Simil. .... как иногда звезда со светлого неба Хоть и не падает, но упадающей может казаться. Овидий, Превращ. И, 321--322, перев. А. Фета.

22. Т. е. этот дух не вышел из пределов сияющого креста, следовательно, не уподобился драгоценному камню, выпавшему из своей оправы. В Раю поэт беспрестанно сравнивает души святых с драгоценными камнями.

25-27. "Высшая, чем наша, Муза" (nostra maggior Musa), т. е. Виргилий, который повествует в Энеиде VI, 684 -- 691, как тень Анхиза встречает своего сына Энея в Елизиуме: Как направлявшагося по траве навстречу завидел Он Энея, к нему простер обе длани проворно; Слезы текут по щекам, и речи из уст вылетают: "Наконец ты пришел и тем, что я ждал, благочестьем Трудный путь одолел. Твой лик дано мне увидеть, Сын, и тебе отвечать, заслыша голос знакомый. Так я в душе полагал и размышлял о грядущем, Времени счет выводя, и своей не обманут заботой". Перев. А. Фета. Почти то же самое говорит (ниже ст. 49 и далее) своему правнуку Каччьагвида.

28-30. Каччьагвида обращается к своему правнуку со словами на латинском языке, с одной стороны, как на официальном языке католической церкви, что придает этой сцене" особенную величавость и важность, а с другой стороны потому, что латинский язык во времена Каччьагвиды был господствующим среди образованного общества, пока Данте не создал народного итальянского языка (volgare), вытеснившого латинский. Перевод и смысл этой терцины таковы: "О кровь моя, о ты, на которого излилась благость Господня! Отверзались ли кому-нибудь другому, как тебе, дважды врата неба?" -- Дважды, т. е. и после смерти (здесь, как в Рая V, 105 и VI, 114, сам поэт обещает себе небесное блаженство). Согласно однажды принятому правилу, переводчик удержал эти стихи как в подлиннике, изменив только расстановку слов, именно, вместо: sicut tibi, cui Bis unquam, -- в cui unquam bis, Ut tibi...

31-33. Услышав голос Каччьагвиды, Данте смотрит на него со вниманием, потом переводит взор на Беатриче и поражается двойным изумлением: там льется к нему голос праведника, здесь -- блеск улыбающихся в знак благоволения очей Беатриче, и в полном восторге он думает, что достиг уже пределов высшого блаженства. "Mi рагме allora vedere tutti и termini della beatitudine". Vita Nuova, c. 2.

37. "Восторг для слуха и очей"; в подлиннике: a udire е a veder giocondo; для слуха -- от сладости его речей, для очей от его блеска.

38-42. "Каччьагвида беседует с Богом на языке небесного восторга; слов его не может постичь человеческое ухо: то были глаголы нечеловеческой речи". Копиш.

43-45. Т. е. когда речь его стала более понятною для человеческого разумения. Сравнение с луком -- одна из любимейших у Данте риторических форм.

49-52. Смысл здесь таков, "долгое и радостное ожидание твоего прихода на небо (о нем я узнал из книги божественного промысла, слова которой навеки неисключимы и неизменны), -- ты осуществил здесь, в моей обители, точнее, -- в блеске, окружающем меня, как светило.-- "Где чернила не блекнут" и проч.; в подлиннике: nel maggior volume U' non si muta mai bianco nè bruno.-- Весьма странно, что Ландино под упомянутой книгой разумеет Энеиду Виргилия.

53. "Ей", т. е. Беатриче.

55-57. "Все числа получаются от повторения единицы; так же точно и для праведных все возникает от созерцания Бога, от первичной Единицы, от первой Мысли, от того Источника, из которого истекает все существующее". Штрекфус.

61-63. Т. е. все души, стоящия на высшей или нисшей ступени славы, облеченные в большую или меньшую степень блаженства, видят в Боге, в Котором, как в зеркале, отражается каждый помысл, прежде чем он проникнет в сознание. "Ты разумеешь помышления мои издали". Псал. СХXXVIII, 2.

64-69. "Хотя Каччьагвида знает желание Данте и уже готов исполнить его, но из любви к нему дает ему высказаться, так как возможность высказаться и выразить любовь свою -- удовольствие, теснее связующее беседующих". Филалет, Ноттер.

73-84. "В Боге все Его свойства равномерно совершенны; вот почему Данте называет Его первым Равенством (la prima egualità). В Нем бесконечная мудрость, бесконечная воля, бесконечная сила. В этом "Равенстве" участвуют и праведные души; наслаждаясь созерцанием Божества, и они могут все, что хотят, но не хотят ничего, чего не хочет Бог. С людьми на земле не то: хотение их нередко простирается далее их знания и силы. В Боге все бесконечно, в людях все ограничено. То же самое, говорит Данте, происходить со мною теперь: я хотел бы благодарить Тебя, но не в силах найти для того слов, а потому и выражаю одно лишь ощущение своего сердца". Филалет.

73. "Любовь и мудрость" (L'affetto e il seiino), т. е. любовь и способность выражать ее, находятся у праведных в соразмерности, тогда как люди чувствуют нередко гораздо более, чем сколько могут выразить словами. По другим толкователям, l'affetto значит воля, и тогда смысл будет таков: воля и мудрость в праведных, познавших первое Равенство, т. е. Бога, в Котором полная во всем гармония, находятся в совершенном равновесии. Но человек не может сделать всего, что он желает. Так же точно и Данте не может вполне возблагодарить Каччьагвиду, как бы он этого хотел". Штрекфус.-- "Таким образом чувство благодарности Данте ставит в причинную зависимость от воли и мудрости: чтобы выразить Каччьагвиде радость свою и благодарность, он не встречает задержки со стороны своей воли, но ему недостает мудрости, т. е. способности передать все это словами" Каннегиссер.

76-78. Т. е. под влиянием божественного Солнца (Бога), озаряющого вас светом познания и согревающого огнем любви, ваша мудрость и любовь настолько уравновешены, что нет нигде более сходства, чем между ними.

79-81. "В людях же мудрость их (знание) гораздо слабее их воли, ибо так установлено самим Богом, а почему -- то ведаете только вы, души праведных". Копиш.

85. "В числе 12-ти драгоценных камней, из которых построен небесный Иерусалим, находится и золотисто-желтый топаз. Иезекииль (XXVIII, 13) называет его также камнем рая, также и у Моисея (Исх. XXVIII, 17) топаз -- один из камней 12-ти колен". Копиш.

86. В подлиннике: Che questa gioia prezïosa ingemmi, который украшает этот драгоценный знак креста.

90. "Я корень твой", т. е.: Я родоначальник твоего дома, Каччьагвида. "Как в этой, так и в двух следующих песнях, Данте заставляет его одного исключительно говорить и влагает в уста три важнейшия речи: 1) о Флоренции и её добрых старых нравах в его время (песнь XV); 2) о её позднейшей истории (песнь XVI, 3) и собственной судьбе поэта (песнь XVII)". Копишь метко выразил все это в коротких словах: "В образе Каччьагвиды мы имеем простое и полное отражение политических, религиозных и семейных идей самого Данте". Флейдерер.

91. "В этом месте, где Данте говорить о своих предках, удобнее всего привести родословное древо (согласно с Belli в его Memorie per servire alla Vita di Dante): О предках Каччьагвиды Данте не хочет говорить (Рая XVI, 43 и след.; но там же намекает, что они уже давно поселились во Флоренции, а Ад XV, 74 и след. указывает, что они принадлежали к древним флорентинским родам, которые хвалились римским происхождением, в противоположность выселившимся позднее из Фьезоле и окрестностей жителям, имевшим отчасти происхождение ломбардское и франкское. Род Данте, как известно принадлежал к гвельфской партии; что же касается мнения о происхождении его от римского Франджипани, то это более чем сомнительно. "Жена Каччьагвиды была из фамилии Альдигиери: неизвестно только была ли она из Феррары или Пармы, так как в обоих городах встречается эта фамилия, выражение же "с долины По" (ст. 137) может одинакою относиться к обеим местностям. По имени этой супруги сын Каччьагвиды был назван (с небольшим изменением) Алигиери, и это имя сделалось прозвищем всех его потомков. О братьях Каччьагвиды, упоминаемых Данте в ст. 136, ничего неизвестно. Некоторые полагают, что Eliseo был родоначальник фамилии Elisei; но Виллани говорить, что эти последние уже находились во Флоренции во время разрушения Фьезоле (1010 г.), следовательно за 100 лет до Каччьагвиды". Филалет.

92-93. Помещая своего прадеда в первый круг (в подлиннике: на первый карниз, la prima cornice) Чистилища, где очищаются гордые (Чистил X), Данте тем самым обвиняет его в этом пороке, в котором укоряет и самого себя (Чистил. XIII, 136), и таким образом признает гордость как бы наследственным пороком своей фамилии. В этой терцине встречается цифровая неточность, не свойственная Данте, всегда очень аккуратному в хронологии, а именно: вышеупомянутый Алигиери умер в 1201 г. начало странствования Данте -- 1300 г., следовательно со времени смерти Алигиери прошло лишь 99 лет; между тем Данте говорит, что первый круг чистилища он обходит уже 100 лет и более. Может быть, предполагает Каннегиссер, принимаемый год смерти Алигиери неверен.

95-96. "Твой славный труд", в подлиннике: con l'opere tue, твоими трудами; комментаторы разумеют здесь молитвы, которые (Чистил. VI, 41 и след.) сокращают срок пребывания в чистилище.

97. Знаменитое, великолепное описание древней Флоренции. Для сличения Скартаццини приводит слова Джиованни Виллани, lib. VI, с. 69.

97-98. Около древней стены Флоренции находилась существующая еще и доныне церковь монастыря бенедиктинцев, так называемая Badia, на башне которой, соответственно церковной службе, часы правильно били терцы, сексты, ноны и проч., и с ними сообразовал свои занятия рабочий люд (ubi certius et ordinatius pulsabantur horae quam in aliqua ecclesia civitatis. Бени. Рамбалди).

99. "Жила без перемен", в подлиннике: Si stava in pace. Первые кровавые несогласия, разделившия Флоренцию на партии, начались, по Дж. Виллани, в 1177 г., следовательно более 20 лет спустя после смерти Каччьагвиды. Они были вызваны высокомерием Уберти и их партии, не хотевших подчиниться власти консулов. Дж. Виллани. Hist. Fior. lib. V, с. 9.

100-103. Сличи Чистил. XXIII, 91 и след. Там -- гневное порицание настоящого, здесь -- похвала минувшему.-- Вот как описывает Виллани простой наряд флорентинцев в 1259 г., следовательно спустя 100 лет по смерти Каччьагвиды: "Le donne Florentine con calzari senza ornamenti, c pas. savansi le maggiori d'una gonella assai stretta di grosso scarlatto dipro, о dicamo, cinta ivi su d'uno scagiale all' antica, e uno mantello federate di varo col tassello disopra, e portavanlo in capo; e le communi donne andavano vestite d'uno grosso verde di Cabragio per lo simile modo". Ibid. lib. VI, c. 70. К этому простому наряду, по словам Оттимо и Бени. да И мола, прибавились многия украшения на груди, короны на голове, как у королев, тяжелые золотые и серебряные пояса, сандалии на ногах; а Виллани говорить (lib. X, с. 152), что флорентинки были невоздержаны "in soperchi ornamenti di corone e di ghirlande d'oro, ed'argento, e di perle, e di pietre preziose, e reti, e certi intreciciatoi di perle, e altri divisati ornamenti di testa". То же говорит Саккетти.

102. Этот стих напоминает Овидия: Auferimar cultu: gom mis auroque teguntur Omnia; pars minima est ipsa paella sai. De remed. amor. 343, 344. В подлиннике: Che fosse а veder più сhe la persona-на которые можно более заглядеться, чем на ту, которая их носит.

103-105. Тогда рождение дочери не пугало отца мыслию о преждевременном выходе её замуж и о выдаче жениху чрезмерного приданого. По словам Виллани, в прежнее время приданое простой девушки не превышало 100, а девушки знатного рода -- 200 или 300 лир: также и замуж выходили редко ранее 20 лет; впоследствии же выходили иногда 12--14 лет.

106. Этот стих толкуется различно: безлюдными стали дома или вследствие частых междоусобий и убийств, или вследствие того, что прежния простые жилища заменились громадными роскошными дворцами, величина которых, рассчитанная на пышность и блеск, совсем не соответствовала числу их обитателей. Последнее объяснение легче связать с последующими двумя стихами этой терцины.

107. Сарданапал, последний ассирийский царь, сластолюбие и безумная роскошь которого сделали его имя нарицательным. По мнению Филалета, под Сарданапалом Данте разумел или кого-либо из своих современников, отличавшагося особенным сластолюбием и изнеженностью, или же символически указывал на изнеженность и роскошество своих сограждан.

109-111. Монтемало, ныне Montemario, гора около Рима по дороге в Витербо, с которой открывается вид на Рим с его дворцами. Уччеллатойо ("Стая птиц") -- возвышенность, с которой впервые открывается вид на Флоренцию, если подъезжать к ней по дороге из Болоньи. Этими стихами Данте хочет сказать следующее: насколько вид с Уччеллатойо великолепием своим ныне затмевает вид с горы Монтемарио, настолько же падение этого города, видом его развалин, будет ужаснее падения Вечного Города. Сличи Чистил. XXIV, 79 -- 81. Почти то же самое говорить Виллани (lib. VIII, с. 36) относительно Флоренции в 1300 г.: "ero nel suo montare,-- siccome Roma nel suo calare".

112-114. Каччьагвида указывает здесь на простоту нравов среди современных знатных фамилий.-- Беллинчионе Берти, представитель благородной фамилии Равиньяни, отец Гвальдрады "человек жизни строгой" (Ада XVI, 37). По словам Бенвенуто да Имола, он носил простой ременный пояс с костяной пряжкой, в противоположность современникам Данте, украшавшим себя поясами шелковыми, с драгоценными камнями и эмалью; приблизительно во времена Данте удам вошло в люду красить свое лицо: по словам Ченинно Ченнини, в его Trattato della pittига, на лицо накладывались даже масляная краска и лак. Очень может быть, что указанный автор говорить о гримировке для маскарадов и театральных представлений.

115-117. Здесь говорится о двух старинных гвельфских фамилиях: "Веккьо" (Del Vecchio или Vecchietti) из квартала S. Pancrazio и Нерли, живших в Sesto altr' Aruo; о них упоминает Виллани, говоря, что представители этих фамилий одевались в толстое сукно, или в простой мех, не покрытый сверху сукном. Тоже говорит и Рикорбальдо из Феррары: "Viri chlamydibus pelliceis sine sperimento vel laneis sine pellibus utebantur". Их жены и дочери занимались прядением льна, что, должно быть, вывелось во времена Данте из обихода не только знатных дам, но и простых горожанок.

118-120. Т. е. каждая из флорентинских женщин могла надеяться умереть в своем родном городе. Вследствие начавшихся позднее распрей, многие флорентинцы жили изгнанниками во Франции; изгонялись и женщины, на что указано, например, в Чистил. XIII, 109. Другие комментаторы объясняют иначе эту терцину: дух наживы в те времена еще не господствовал так, как теперь, заставляя многих ради торговли отправляться во Францию вместе с женами, которые или находили там себе могилы, или принуждены были оставаться дома без мужей.

121-126. Превосходная картинка мирного патриархального быта, когда женщины занимались воспитанием детей и домашними работами. Рим и Фьезоле -- мнимые родоначальники Флоренции (Ада X, 61); самый же Рим, как известно, получил свое начало от Трои.-- "Гуторила" -- favoleggiava.

127-139. Современница Данте Чьянгелла делла Тоза, отличавшаяся высокомерием и распутной жизнью. Лапо Сальтарелло, плутоватый адвокат, изгнанный вместе с Данте из Флоренции, по словам Бенв. да Имола, причинявший ему в изгнании много неприятностей; очевидно, он принадлежал к числу тех сотоварищей по изгнанию, о которых поэт с таким негодованием отзывается в Рае XVII, 61 и след.-- Бенв. да Имола называет его "virum litigiosum et linguosum".-- "Цинцинат" известный римский диктатор (Рая VI, 46), Корнелия, дочь старшого Сципиона Африканского, мать Гракхов,-- люди, отличавшиеся добродетелями: любовью к отечеству, простотою нравов и бескорыстием. Смысл всей терцины таков: в мое время дурные люди встречались так же редко, как в твое -- люди добродетельные.

133. В подлиннике: Maria mi diè, chiamata in alte grida, т. e. меня дала Мария, призываемая громкими криками. Роженицы, по словам Бенв. да Имола, взывали обыкновенно во время родов к Пресвятой Марии помочь им родить младенца. Чистил. XX, 19--21.

134. Крестильница (Batisteo) нынешнее Battisterio di S. Giovanni во Флоренции. Ада XIX, 17, 18 и след.-- Помазанный елеем при святом крещении. Следовательно, Каччьагвида -- имя, данное при крещении, а не фамилия или прозвище.

136-138. Сличи примечание к ст. 91 этой песни.

139. В 1147 г. император Конрад III Гогенштауфен предпринял второй крестовый поход, проповеданный св. Бернардом Клервоским. Из этих стихов видно, что Каччьагвида участвовал в крестовом походе и посвящен был в рыцари.