Ад · Врата и Ахерон
Песнь 3
О чём песнь
Поэты приходят к двери ада. Данте читает над нею надпись и ужасается; но, ободренный Виргилием, нисходит вслед за ним в мрачную бездну. Вздохи, громкий плач и крики оглушают Данта: он плачет и узнает от вождя своего, что здесь, еще вне пределов ада, наказуются среди вечного мрака души людей ничтожных, недействовавших, и трусов, с которыми смешаны хоры аггелов, не соблюдших верность Богу и непринявших стороны Его противника. Затем поэты приходят к первой адской реке -- Ахерону. Седовласый Харон, кормщик адский, не хочет принять Данта в свою ладью, говоря, что в ад проникнет он иным путем, и перевозит на другой берег Ахерона толпу умерших. Тогда потрясаются берега адской реки, поднимается вихрь, сверкает молния и Данте падает без чувств.
Здесь мною входят в скорбный град к мученьям,
1-9. Знаменитая надпись над дверью ада. В первых трех стихах выражено учение церкви о бесконечности адских мук, четвертый указывает на причину создания ада -- Правосудие Божие. Последний стих выражает всю безнадежность осужденных. -- Передать вполне эту дивную надпись во всем её мрачном величии нет ни какой возможности; после многих тщетных попыток я остановился на этом переводе как на более близком к подлиннику.
Здесь мною входят к муке вековой,
Здесь мною входят к падшим поколеньям.
Подвинут правдой вечный Зодчий мой:
Господня сила, разум всемогущий
И первые любови дух святой
Меня создали прежде твари сущей,
Но после вечных, и мне века нет.
Оставь надежду всяк, сюда идущий! --
В таких словах, имевших темный цвет,
Я надпись зрел над входом в область казни
И рек: "Жесток мне смысл её, поэт!"
И как мудрец, вещал он, полн приязни:
"Здесь места нет сомненьям никаким,
Здесь да умрет вся суетность боязни.
Вот край, где мы, как я сказал, узрим
Злосчастный род, утративший душею
Свет разума со благом пресвятым." --
18. Свет разума (в подлинн. il ben dello 'ntelletto) есть Бог. Злые утратили познание Бога, единственное блого душ.
И длань мою прияв своей рукою*
Лицем спокойным дух мой ободрил
И к тайнам пропасти вступил со мною.
21. Виргилий вводить Данта под свод земли, покрывающий, по представлению поэта, огромную воронкообразную пропасть ада. Об архитектуре Дантова ада мы скажем подробнее в своем месте; здесь же заметим только то, что бездна эта, широкая сверху, постепенно съуживается к низу. Бока её состоять из уступов, или кругов, совершенно темных и только по местам освещенных подземным огнем. Самая верхняя окраина ада, непосредственно под сводом земли, его покрывающим, составляет жилище ничтожных, о которых говорит здесь Данте.
Там в воздухе без солнца и светил
Грохочат в бездне вздохи, плач и крики,
И я заплакал, лишь туда вступил.
Смесь языков, речей ужасных клики,
Порывы гнева, страшной боли стон
И с плеском рук то хриплый глас, то дикий,
Раждают гул, и в век кружится он
В пучине, мглой без времени покрытой,
Как прах, когда крутится аквилон.
И я, с главою ужасом повитой,
31. С главою, ужасом повитой. Я следовал тексту, принятому Вагнером; (d'orror lа testa cinta; в др. изданиях; d'error la testa cinta (неведеньем повитой).
Спросил: "Учитель мой, что слышу я?
Кто сей народ, так горестью убитый?" --
И он в ответ: "Казнь гнусная сия
34-36. Печальный род (в подлиннике: l'anime triste; tristo имеет значение печального и злого, темного), не заслуживший в жизни ни хулы ни славы, есть несметная толпа людей ничтожных, не действовавших, не отличивших памяти своей ни добрыми ни злыми делами. Потому они вечно останутся незамеченными даже самим правосудием: им нет уничтожения, нет им и суда, от того-то они и завидуют каждой участи. Как, людей не действовавших, никогда не живших, по выражению поэта, мир забыл про них; они не стоят участия; они не стоят даже, чтобы говорили об них. Вечный мрак тяготеет над ними, как над темным лесом в первой песни (слич. также Ада IV, 65--66), который есть верный их представитель. Как в жизни занимали их мелкия заботы, ничтожные страсти и желания, так здесь терзают их бесполезнейшия насекомые -- мухи и осы. Кровь, теперь ими в первый раз проливаемая, может служить только в пищу гнусным червям. Копишь и Штрекфусс.
Карает тот печальный род....................
Строка 36 изъята цензурой издания
С ним смешаны злых аггелов те хоры,
Что за себя стояли за одних,
Строки 39–42 изъяты цензурой издания
-- "Учитель," я спросил, какое ж бремя
Их вынуждает к жалобам таким?" --
И он: "Для них не стану тратить время,,
Надежда смерти не блестит слепым,
А жизнь слепая так невыносима,
Что участь каждая завидна им,
Их в мире след исчез быстрее дыма;
Нет состраданья к ним, их суд презрел,
Что говорят об них? взгляни и -- мимо!"
И я, взглянувши, знамя там узрел:
52-54. В число ничтожных Данте помещает и трусов, знамя которых, малодушно покинутое ими в жизни, теперь обречено на вечное бегство, столь быстрое, что, кажется, ему никогда не остановиться.-- Не ему в удел -- в подлиннике еще сильнее: Che d'ogni posa mi pareva indegna (недостойно никакого покоя).
Оно, бежа, взвивалося так сильно,
Что, мнилось, отдых -- не ему в удел.
За ним бежал строй мертвых столь обильный,
Что верить я не мог, чтоб жребий сверг
Такое множество во мрак могильный.
И я, узнав там некоторых, вверх
58-60. Как ни безцветна, ни темна жизнь людей, здесь осужденных, Данте узнает между ними некоторых, но кого именно, он не считает достойным говорить. Особенно он указывает на тень кого-то отвергшого великий дар. Комментаторы угадывают в ней то Исава, уступившого брату своему Иакову право первородства; то императора Диоклетиана, который в старости сложил с себя императорское достоинство; то папу Целестина V который, по проискам Бонаифация VIII, отказался в пользу последнего от папской тиары. Наконец некоторые видят здесь робкого согражданина Дантова, Торреджиано деи Черки, приверженца Белых, не поддержавшого своей партии.
Взглянул и видел тень того, который
Из низости великий дар отверг,
Вмиг понял я -- в том убеждались взоры --
Что эту чернь............................
Строка 63 изъята цензурой издания
Презренный род, не живший никогда,
Нагой и бледный, был язвим роями
И мух и ос, слетавшихся туда.
По лицам их катилась кровь струями,
И, смешана с потоком слез, в пыли,
У ног, съедалась гнусными червями.
И я, напрягши зрение, вдали
Узрел толпу на берегу великой
Реки и молвил: "Вождь, благоволи
Мне объяснить: что значить сонм толикой
И что влечет его со всех сторон,
Как вижу я сквозь мрак в долине дикой?" --
-- "О том узнаешь," отвечал мне он,
Когда достигнем берега крутова,
Где разлился болотом Ахерон." --
78. Ахерон древних Данте помещает на самой верхней окраине воронкообразной пропасти ада в виде стоячого болота.
И взор смущенный я потупил снова
79. Во всей поэме Данте изображает с необыкновенною нежностию отношение свое к Виргилию как ученика к учителю, достигая почти драматического эффекта.
И, чтоб вождя не оскорбить, к брегам
Реки я шел, не говоря ни слова.
И вот в ладье гребет на встречу нам
Старик суровый с древними власами,
83. Старик суровый -- Харон, которому Данте в ст. 109 придает вид демона с огненными колесами вокруг очей. Мы увидим ниже, что Данте многия мифическия лица древности превратил в бесов: точно так монахи средних веков поступали с древними богами. Мифоологическия фигуры имеют в Поэме Данта большею частию глубокий аллегорический смысл, или служат для технической цели, придавая пластическую округленность целому. Впрочем, обыкновение смешивать языческое с христианским было в общем ходу в средневековом искусстве: наружность готических церквей нередко украшалась мифологическими фигурами. -- Харон в Страшном Суде Микель Анджело написав по идее Данта. Ампер.
Крича: "О горе, злые, горе вам!
Здесь навсегда проститесь с небесами:
Иду повергнуть вас на том краю
В тьму вечную и в жар и хлад со льдами.
87. Тьма, жар и хлад характеризуют в общих чертах и правильной последовательности три главные отдела ада, в котором лед находится на самом две. (Ада XXXIV).
А ты, душа живая, в сем строю,
Расстанься с этой мертвою толпою!"
Но увидав, что недвижим стою:
"Другям путем," сказал, "другой волною,
Не здесь, проникнешь ты в печальный край:
Легчайший челн помчит тебя стрелою."
93. Данте не легкая тень, как другия души, а потому тяжесть его тела слишком обременила бы легкую ладью теней.
И вождь ему: "Харом, не воспрещай!
Так там хотят, где каждое желанье
95-96. Т. е. на небе. Этими же самыми словами Виргилий укрощает гнев Миноса, адского судии (Ада И, 22--24).
Уж есть закон: старик, не вопрошай!" --
Косматых щек тут стихло колыханье
97. Пластически-верное изображение беззубого старика, который, когда говорить, приводит в сильное движение щеки и бороду.
У кормщика, но огненных колес
Усилилось вокруг очей сверканье.
Тут сонм теней, взволнованный хаос,
100. Это души прочих грешников, не принадлежащих к сонму ничтожных и долженствующих услышать от Миноса приговор, сообразно которому они займут места в аду.
В лице смутился, застучал зубами,
Едва Харон суд грозный произнес,--
102. Слова Харона повергают грешников в ужас и отчаяние. Неподражаемо-страшно представлено их состояние в эту решительную минуту.
И проклинал родителей хулами,
Весь род людей, рожденья место, час
И семя семени с их племенами.
Потом все тени, в сонм един столпясь,
На взрыд взрыдали на брегу жестоком,
Где будет всяк, в ком Божий страх угас.
Харон же, бес, как угль сверкая оком,
Маня, в ладью вгоняет сонм теней,
Разит веслом отсталых над потоком.
111. Подражание Виргилию, хота Дантово сравнение несравненно прекрасней: Quam multa in silvis antumni frigore primo Lapsa cadunt folia. Aeneid. VI, 309--310.
Как осенью в лесу кружит борей
За листом лист, доколь его порывы
Не сбросят в прах всей роскоши ветвей:
Подобно род Адамов нечестивый,
За тенью тень, метался с берегов,
На знак гребца, как сокол на призывы.
Так все плывут по мутной мгле валов,
И прежде чем взойдут на берег сонный,
На той стране уж новый сонм готов.
"Мой сын," сказал учитель благосклонный,
121-123. Это ответь Виргилия на вопрос, предложенный ему Дантом выше (ст. 72--75).
"Пред Господом умершие в грехах
Из всех земель парят к реке бездонной
И чрез нее торопятся в слезах;
Их правосудье Божье побуждает
125-126. Правосудие, подвигшее Бога создать место казни, побуждает, грешников, как бы по собственному их. желанию, занять уготованную им обитель.
Так, что в желанье превратился страх.
Душа благая в ад не проникает,
И если здесь так встречен ты гребцем,
То сам поймешь, что крик сей означает." --
Умолк. Тогда весь мрачный дол кругом
Потрясся так, что хладный пот доныне
Меня кропит, лишь вспомню я о том.
Промчался вихрь по слезной сей долине,
Багровый луч сверкнул со всех сторон
И, чувств лишась, в отчаянной пучине
Я пал как тот, кого объемлет сон.
136. Свою переправу через Ахерон Данте покрыл непроницаемою тайной. Поэт погружается в сон, во время которого чудесным образом переносится на другой берег, точно так, как в первой песни (Ада I, 10--12) он в глубоком сне входит в темный лес. В таком же мистическом сне возносится он к вратам чистилища (Чист. IX, 19 и дал.). Он засыпает также перед вступлением в земной рай (Чистил. XXVII, 91 и д).